Недавно известный бизнесмен и филантроп, президент Всемирного Конгресса бухарских евреев Лев Леваев отметил свой 70-летний юбилей. В связи с этим журналисты израильской газеты “Менора” Дуди Бен-Хамо и Леонид Елизаров взяли у него интервью, в котором Леваев размышляет о прошедших годах, об еврейском воспитании, о памяти родителей, о Самарканде, о программе “Тиферет Леви Ицхак” для людей старшего поколения, об ассимиляции и о том, что человек действительно может взять с собой из этого мира.
– Лев Авнерович, Вам исполнилось 70 лет. Что изменилось в Вашем отношении к жизни?
– Очень многое. У меня немало знакомых– и евреев, и неевреев, которые в этом возрасте говорят: всё, теперь надо жить для себя, путешествовать, отдыхать, осуществлять то, что раньше не успели. Я думаю иначе.
Кажется, совсем недавно мне было сорок, пятьдесят, шестьдесят. Не успел оглянуться – уже семьдесят. И начинаешь особенно ясно понимать: человеческое время ограничено. Тело становится слабее, годы идут всё быстрее. И тогда возникает главный вопрос: что ты сможешь взять с собой? Деньги взять невозможно. Недвижимость невозможно. Бизнес невозможно. Всё это останется здесь. Но есть то, что человек может перевести, если можно так сказать, на свой счёт в другом мире. Это цдака, помощь людям, добрые дела, исполненные заповеди. Вот чем сегодня должен быть наполнен мой “банковский счёт”.
И это относится не только к богатым людям. Иногда человек думает: “У меня нет миллионов, какую благотворительность я могу делать?”. Это неправильно. Можно помочь пожилому человеку. Можно уделить кому-то час своего времени. Можно дать хороший совет. Можно поддержать человека, которому плохо. Иногда это требует от тебя гораздо большего, чем выписать чек. В семьдесят лет я спрашиваю себя не о том, сколько ещё можно заработать, а о другом: достаточно ли я сделал? И отвечаю себе: нет. Никогда недостаточно. Пока человек жив – он должен делать ещё.
– Вы родились и выросли в Советском Союзе. Что в связи с праздником Суккот вспоминается Вам из детства?
– Сегодня всё очень просто. Человек приходит перед праздником и выбирает этрог, лулав – какой хочет, по своему вкусу и возможностям. А у нас подготовка могла начинаться за три-четыре месяца. Отец посылал людей в разные места, лишь бы достать кошерный этрог и лулав. Иногда это было почти невозможно. Бывали годы, когда один этрог стоил огромных денег – фактически как квартира. А бывало, что наша семья оказывалась единственной в городе, у которой были четыре вида растений. И тогда к нам шли евреи со всего города. Стояла очередь. Люди приходили только для того, чтобы произнести благословение и исполнить заповедь. Сегодня молодому человеку трудно представить, что это такое.
Но так было не только в Суккот. Каждая заповедь требовала усилий. Я помню рассказы о том, как мой дед готовился к Песаху. Он арендовал старую мельницу возле реки. Сам менял жернова, следил за зерном, чтобы на него не попала ни одна капля воды. Потом вся семья – мужчины, женщины, дети – участвовала в выпечке мацы. Всё делалось тайно. Если бы власти узнали, отец мог потерять работу, оказаться в тюрьме или лагере. Вот это и называется месирут нефеш – самопожертвование ради еврейской жизни. Поэтому, когда я вижу сегодняшнюю свободу, я думаю: мы не имеем права воспринимать её как нечто само собой разумеющееся. Сегодня никто не запрещает тебе построить сукку. Никто не запрещает взять лулав. Значит, наша задача – искать другого еврея и дать ему возможность исполнить эту заповедь.
– Недавно прошел вечер памяти Вашей матери, раббанит Ханы Леваев, об этом наша газета подробно писала. Что из полученного от неё осталось с Вами на всю жизнь?
– Моя мама была праведной женщиной. Она воспитала восемь детей в Советском Союзе и никогда не соглашалась отправлять нас в бесплатные государственные детские сады, потому что там ребёнку могли дать некошерную пищу. Представьте себе, что это означало для семьи с восемью детьми.
Наш дом всегда был открыт. Если еврей хотел поесть кошерную пищу, он знал, куда прийти. Мама могла часами стоять в очередях на рынке, чтобы купить мясо, рыбу, приготовить еду и принять людей. Но главное даже не это. Она научила нас понимать, что в жизни существуют красные линии. Если что-то запрещено Торой, значит, этого нельзя делать. Не потому, что тебя кто-то видит или накажет, а потому, что ты еврей.
– Одним из самых заметных Ваших проектов последних лет стала программа “Тиферет Леви Ицхак” для людей старшего поколения. Почему именно пенсионеры?
– История началась сорок шесть лет назад. Летом 1980 года я находился в Соединённых Штатах и присутствовал на фарбренгене Любавичского Ребе, посвящённом дню памяти его отца, рабби Леви Ицхака Шнеерсона, который умер в ссылке в Казахстане. Ребе тогда очень много говорил о пожилых людях. Он сказал примерно следующее: мы создали хедеры, школы, иешивы для детей и молодёжи, но должны подумать и о тех, кто вышел на пенсию. Почему человек, закончивший работать, должен чувствовать, что его активная жизнь закончилась?
Ребе предложил создавать для пожилых людей специальные колели, где они смогут изучать Тору, и назвать их именем его отца. Тогда мы открыли один или два колеля. Можно было сказать: поручение выполнено.
Но много лет спустя я снова прослушал запись того выступления. И услышал уже не только слова. Услышал интонацию Ребе, его боль, его настойчивость. И подумал: разве один-два колеля – это то, чего он хотел? Так родилась идея большой сети. Сегодня мы видим результат. Человек выходит на пенсию. Первые месяцы отдыхает. Потом начинает чувствовать пустоту. Он десятилетиями работал, утром вставал, куда-то шёл, был нужен. А теперь что? Он приходит в колель. Утром молится с миньяном. Завтракает. Два-три часа занимается с хаврутой. Встречается с людьми. У него снова появляется расписание, цель, интерес. И это меняет не только его самого.
– Каким образом?
– На нашей большой встрече участники рассказывали удивительные вещи. В некоторых случаях занятия помогали восстановить отношения между супругами. Почему? Человек снова приходит домой с чем-то новым. Ему есть что рассказать жене. В пятницу вечером он садится за стол и может поделиться с детьми и внуками мыслью из Торы. Он снова чувствует себя человеком, которому есть что передать.
И для меня принципиально важно, что наши колели открыты для всех. Хасид, литвак, человек в вязаной кипе, еврей, который вчера вообще не носил кипу, – какая разница? Хочешь учиться – приходи. Дверь открыта..
– Поговорим о молодом поколении, Вас особенно беспокоит ассимиляция. Почему?
– Потому что это одна из самых больших трагедий еврейского народа. Мы потеряли миллионы людей не в результате войны или физического уничтожения. Они просто растворились среди других народов. Посмотрите на Соединённые Штаты. Там большая бухарскоеврейская община. Но тысячи наших детей продолжают учиться в государственных школах.
Родители иногда говорят: еврейская школа дорого стоит. Или считают, что государственная школа даст лучшее общее образование. А потом проходят годы. Ребёнок поступает в университет и однажды сообщает родителям, что собирается создать семью с нееврейкой или неевреем. Родители приходят и плачут. Я спрашиваю их: а где вы были, когда ребёнку было шесть лет?
Поэтому мы решили действовать не разговорами, а конкретно. Запустили большую программу стипендий для детей, переходящих из государственных школ в еврейские. Речь идёт о десятках миллионов долларов на протяжении нескольких лет. Если семья не может позволить себе еврейскую школу, ей надо помочь. Потому что потом может быть поздно.
– Но еврейское образование иногда упрекают в том, что оно недостаточно готовит ребёнка к современной жизни.
– Я – убеждённый сторонник того, чтобы вместе с Торой дети получали серьёзное общее образование. Тора – основа. Это корона. Но человеку надо иметь профессию, уметь работать, содержать семью, быть полезным обществу. И моя позиция в отношении Израиля тоже ясна: тот, кто действительно учится в иешиве и посвящает себя Торе, – это одно. Но тот, кто не учится, должен идти в армию и достойно служить стране. Нельзя прикрываться Торой, если ты не занимаешься Торой. Здоровое общество требует и духовной основы, и ответственности.
– Сейчас Вы строите большой еврейский центр в Самарканде. Но значительная часть бухарских евреев давно покинула Узбекистан. Для кого он строится?
– Именно поэтому он нужен. Постоянная еврейская община Самарканда сегодня намного меньше, чем прежде. Но туда приезжают тысячи и тысячи евреев со всего мира. Люди хотят увидеть город своих родителей, дедов и прадедов. Идут на кладбища, ищут дома, улицы, синагоги. Я видел, как еврей приезжает туда и вынужден идти есть куда придётся, потому что у него нет другого выбора. Я спросил себя: зачем создавать такую ситуацию?
Поэтому новый центр будет не просто зданием. Там будет синагога, миква, музей, кошерный ресторан, помещения для гостей, всё необходимое для полноценной еврейской жизни. Человек должен приехать в Самарканд и знать: здесь у него есть еврейский дом. Этот комплекс площадью свыше трёх тысяч квадратных метров должен соединить религиозную жизнь, гостеприимство и историческую память.
– Одновременно Вы планируете создать в Израиле большой музей еврейского наследия выходцев из Советского Союза. Каким Вы его видите?
– Я сразу хочу объяснить: я не хочу делать музей халатов и шапочек. Конечно, бухарская джома красивая. Традиционный головной убор интересен. Фольклор надо сохранять. Но это не главное наше наследие. Наше настоящее наследие – Тора и история людей, которые ради неё были готовы рисковать всем.
Я хочу, чтобы молодой человек, выросший в Израиле, вошёл в этот музей и увидел: его дед не просто жил когда-то в Советском Союзе. Его дед тайно соблюдал Шаббат. Его прадед рисковал работой ради кошерной еды. Люди прятали мацу, строили миквы, учили детей Торе, когда за это преследовали. Вот что должен увидеть молодой человек. Потому что, когда еврей знает, откуда он пришёл, его гораздо труднее оторвать от своих корней.
– Вы привыкли отвечать за большие проекты и судьбы многих людей. А чего сегодня боится Лев Леваев как обычный человек?
– Я боюсь не за себя. Меня тревожит, что мы можем потерять то, что получили такой высокой ценой. Посмотрите на карту мира. Есть огромные государства. Америка существует меньше трёхсот лет, а занимает колоссальную территорию. А Израиль? Его на карте надо искать с увеличительным стеклом. Нам дана крошечная точка земли. И даже её у нас хотят отнять.
И что мы делаем в такой ситуации? Вместо того чтобы объединиться, мы воюем друг с другом. Один ненавидит другого. Каждый уверен, что только он знает истину. Каждый стал политическим комментатором. Вот этого я боюсь. Наше преимущество никогда не заключалось в количестве. Оно в единстве.
– Но разногласия в Израиле очень глубокие. Как можно требовать единства от людей, которые думают совершенно по-разному?
– А кто сказал, что единство означает одинаковые взгляды? Мы можем спорить. Всегда спорили. Откройте Талмуд – там споры на каждой странице. Но спорить и ненавидеть – не одно и то же. Сегодня слишком много энергии тратится на то, чтобы доказать, насколько другой человек плох. Средства массовой информации, социальные сети, политики – каждый день человек получает новую порцию обвинений.
А я говорю: попробуйте искать в другом хорошее. Не обязательно соглашаться. Но надо помнить, что перед тобой твой брат. Храм был разрушен из-за беспричинной ненависти. Мы тысячи лет говорим об этом – и всё равно повторяем ту же ошибку.
– У Вас большая семья–дети, внуки. Что для Вас было бы самым большим разочарованием: если потомки не продолжат Ваш бизнес, не продолжат общественную деятельность или отойдут от еврейской традиции?
– Бизнес для меня здесь вообще не главное. Не захотят заниматься моим бизнесом – пусть не занимаются. Каждый человек должен найти своё предназначение.
Я хочу другого: чтобы они оставались евреями. Чтобы создавали еврейские семьи. Чтобы их дети знали, кто они. Чтобы продолжали делать добро. Когда человек строит компанию, она может существовать сто лет, а может исчезнуть через десять. Деньги сегодня есть, завтра их нет. Но если ты воспитал поколение, которое продолжает твою веру и твои ценности, – это настоящее продолжение. Именно поэтому я столько сил вкладываю в образование.
– Вы много лет помогаете другим и привыкли самостоятельно принимать решения. А когда трудно Вам самому, к кому Вы идёте за советом?
– Прежде всего есть Тора. Есть учение Ребе. Очень часто ответ на вопрос, который кажется новым, уже был дан много лет назад. Нужно только открыть, прочитать, услышать. Есть семья. Есть люди, которых я уважаю и мнению которых доверяю. И, конечно, человек должен уметь сказать самому себе: я могу ошибаться. Чем больше у тебя возможностей, тем опаснее считать, что ты всегда прав. Иногда Всевышний посылает тебе человека, который скажет одну простую фразу, и она изменит твоё решение. Надо только уметь услышать.
– Если бы сегодня Вы могли вернуться к прежним решениям в своей жизни, есть ли что-то, что сделали бы иначе?
– Ошибки были, конечно. У кого их нет? Но я не думаю, что человеку полезно всю жизнь сидеть и сожалеть: здесь надо было повернуть направо, там налево. Из ошибки надо извлечь урок и идти дальше. Меня гораздо больше беспокоит другое: сколько возможностей сделать добро я пропустил. Ты мог кому-то помочь – и не заметил. Мог сделать проект раньше – и отложил. Мог поддержать человека – и был занят. Вот об этом стоит сожалеть. Потому что деньги можно потерять и снова заработать. А время вернуть невозможно.
– Представим, что через сто лет Ваш правнук или праправнук придёт в еврейский центр в Самарканде и спросит: “Кем был мой прадед Лев Леваев?” Что бы Вы хотели, чтобы ему ответили? Не о состоянии, не о бизнесе – о Вас как о человеке.
– Я бы хотел, чтобы ему сказали очень просто: он старался сделать то, что от него требовал Всевышний. Не хочу, чтобы говорили, сколько он заработал. Это не имеет значения. Если скажут, что благодаря ему ещё один ребёнок получил еврейское образование – хорошо. Что ещё одна семья сохранилась – хорошо. Что пожилой человек открыл книгу и начал учить Тору – хорошо. Что где-то появилась синагога, миква, школа, кошерная кухня – хорошо. Что он помог людям помнить, кто они, – этого достаточно.
– Чего бы Вы хотели пожелать читателям в эти праздничные дни?
– Прежде всего – единства. Чтобы мы меньше искали недостатки друг в друге и больше замечали хорошее. Чтобы в наших домах был мир. Чтобы дети получали еврейское образование. Чтобы старшее поколение чувствовало себя нужным. Чтобы мы не забывали своих родителей и своих предков.
Я желаю всему народу Израиля и бухарским евреям во всех странах хорошего и благословенного года, мира и настоящего единства. И ещё хочу пожелать каждому человеку помнить о своём главном счёте. Банковский счёт в этом мире когда-нибудь останется здесь. А на тот счёт, который человек берёт с собой, можно положить только одно – цдаку, добрые дела и заслуги.
Менора, Израиль
