Эта статья напоминает исторический боевик с элементами напряженной драмы: выстрелы разрывают тишину–погоня за убийцами первых героев Эрец-Исраэль. Исторические фигуры сталкиваются в кровопролитной борьбе за честь и месть…
Бедственное положение горских евреев в начале 20 века подтолкнуло многих из них присоединиться к социалистическим движениям, в том числе к сионистам-социалистам, таким как “Поалей Цион”. Первая группа “Поалей Цион” на Кавказе возникла в Грозном, участвовала в забастовке местных нефтяников в 1904 г. и присоединилась к общероссийскому рабочему движению на Кавказе. Однако кровавые столкновения между азербайджанцами и армянами в 1905 и 1918 годах, в которых принимали участие и социал-демократы, заставили многих горских евреев пересмотреть свои позиции. Одним из активистов, сторонников социал- демократического движения, на которых решительно повлияли эти события, был Йехезкель Нисанов. Он являлся одним из немногочисленных горских евреев, получивших образование в городской русской школе.
Историю зарождения еврейского поселенческого движения в Эрец-Исраэль трудно представить без семьи Нисановых, приехавших из Темир-Хан-Шуры в начале XX века. Братья Цви (1881) и Йехезкель (1886) стали одними из тех, кто стоял у истоков создания первых охранных и поселенческих организаций. Их путь был бы немыслим без влияния матери — Шушаны (Шошаны), чья сила духа и вера в своих сыновей стали для них источником вдохновения.
Йехезкель первым из семьи прибыл в Эрец-Исраэль. Свою молодость он провёл в Баку, где работал портным и примкнул к еврейскому рабочему движению — партии “Поалей Цион”. Там же началась и его общественная деятельность в сионистских кругах. Два года спустя в Страну прибыли его старший брат Цви и мать, Шушана.
Обосновавшись в Зихрон-Яакове, Йехезкель Нисанов занялся сельским хозяйством, прежде всего виноградарством. Работая рядом с арабами, он всё чаще сталкивался с враждебностью и насилием. После нескольких острых столкновений он понял: народ, возвращающийся в свою землю, не выстоит без силы, без оружия, без собственного щита. Йехезкель стал одним из первых, кто вслух сформулировал идею о создании еврейских отрядов самообороны.
Эта мысль оказалась созвучна духу времени. Вокруг него собрались молодые смелые поселенцы, и из этого круга родились две легендарные организации: “Бар-Гиора” и “Ха-Шомер”. Именно они заложили основу еврейской военной самоорганизации, став символом новой эпохи.
Начало этому движению было положено 29 сентября 1907 года — на встрече в квартире будущего президента Израиля Ицхака Бен-Цви. Там были избраны первые руководители: Исраэль Шохат, Берл Швайгер, Йехезкель Нисанов, Йехезкель Ханкин, Цви Беккер и Александр Заид. Тогда же решили отказаться от услуг мусульман-черкесов, чья охрана слишком часто превращалась в притеснение.
Вскоре к организации присоединились Цви Нисанов и его мать. Они с увлечением включились в жизнь поселения: трудились на земле, участвовали в его охране, и со временем эта деятельность всё больше расширялась и крепла.
Йехезкель затем перебрался в Верхнюю Галилею и стал одним из создателей поселения Седжера (позже, в 1920-х, оно стало Иланией). Он и его товарищи взяли на себя организацию охраны поселка и соседних земель. Рядом с ними всегда была их мать, Шушана. Она проводила дни в полях, где трудились её сыновья, помогая им и наблюдая за всем происходящим. Люди вспоминали её как женщину статную и сильную, неутомимую, с необыкновенной решимостью и заботой о семье и общине — настоящую опору для всех.
Она была неутомимой труженицей, заботливо ведя хозяйство и выполняя множество дел: возделывала огород, который обеспечивал продуктами всех членов охраны, своими руками построила печь для выпечки хлеба — по старинной кавказской традиции, и пекла “чурек” — круглый хлеб, приготовляемый в глиняной печи (тандыре). Её труд и умение доказывали, что можно выращивать зелень и фруктовые деревья, не забывая о соседях. Дом Шушаны был открыт для всех друзей её сыновей из организации “Ха-Шомер”, и все без исключения называли её мамой. Она прекрасно говорила по-русски и была великолепной наездницей — редкость для того времени.
Однажды, охраняя северные поселения, в том числе Муграби-Магхар, расположенный недалеко от Акко, она вместе с сыном наткнулась на отряд вооружённых бандитов. Мать встала перед сыном, её глаза горели решимостью, голос звучал твёрдо и уверенно: “Иди к ним смело, сражайся храбро и не падай духом. Их кровь прольётся, но ты останешься невредимым. Их матери будут плакать… но я слёз не пролью!”
С этими словами сын устремился навстречу врагам. Его удары были точны, движения быстры, а сердце смело. Бандиты, застигнутые врасплох, не могли поверить своим глазам: перед ними стояла не просто женщина — перед ними стояла сила и мужество, способные вселять страх и уважение одновременно.
Зимним днем 23 февраля 1911 года, во время перевозки оружия в еврейских поселениях, недалеко от черкесской деревни Кама, Йехезкель заметил подозрительную активность. Он поручил своему напарнику Надаву присмотреть за оружием, а сам отправился выяснять, что происходит. Внезапно из засады на него набросились пятеро черкесов. Йехезкель сумел ранить нескольких нападавших, но сам пал жертвой нападения.
Шушана стояла у телеги, в которой лежал Йехезкель. Ни слезы, ни дрожь не выдали её боли — только глубокая, тихая пустота в глазах. Сердце сжималось от потери, но разум требовал ответа: “Успел ли он отомстить за свою кровь?” Слышать, что её сын действительно пролил кровь врагов, было одновременно тяжело и утешительно. В груди Шушаны вспыхнуло странное чувство — гордость, смешанная с горечью, с тихим облегчением: “Слава Богу… слава Богу”, — прошептала она, и слова эти, казалось, отскакивали от стен судьбы, растворяясь во мраке.
Утешить мать, лишившуюся сына, было почти невозможно. Казалось, треснул тот крепкий фундамент, на котором держалась её привычная уверенность. Она часто сидела у окна, глядя вдаль, и её мысли будто застряли между прошлым и настоящим — где-то на Кавказе, где ещё жили воспоминания, и здесь, в Эрец-Исраэль, где оставалась пустота.
Шушана не сомневалась — единственный выход для неё — мстить. Говорят, искусство мести она постигла у кавказских соседей: у них кровная расплата — часть жизни. Но и её собственная традиция, её вера тоже отчасти оправдывала акт возмездия: в Торе неоднократно звучит суровый закон: “око за око, зуб за зуб” (Шмот 21:23–25), а в В-аикра сказано: “Кто причинит увечье ближнему, тому должно быть сделано то же…” (24:19–20). Священные книги, почитаемые евреями Кавказа, давали её решению религиозный и культурный фундамент.
Каждую ночь мать шептала на ухо старшему сыну Цви: “Сними с головы свою кавказскую совесть — папаху. Сними кавказское одеяние, сбрось меч — да заржавеет он в углу, как сломанный вековой меч. Продай коня, сын мой, ибо недостоин ты скакать на нём. Прошло три месяца с того рокового дня, как злодеи погубили твоего брата, моего сына, а ты стоишь, как камень, и не отомстил. Как будто он не твой брат, как будто он не сын мой. Его кровь вопиет из земли, ревёт к тебе, зовёт! Отмщение! Отмщение! — слышишь ли ты, чадо? Но ты уши свои закрыл, голову склонил и молчишь. Мне не стыдно смотреть в твои глаза — страшусь лишь, что боишься духа Йехезкеля”.
Цви каждый день возвращался после изнурительных дежурств в “Ха-Шомере” и слышал, как тяжёлым эхом отзывались эти материнские причитания.
Мать не знала, что Цви уже сделал шаг к мести. Вернувшись с караула и узнав о беде, постигшей его семью, он не мог сдержать желание отомстить. Следы указывали на арабскую деревню, и ночью он отправился туда с несколькими товарищами. К его разочарованию, деревня была пуста — жители ушли, опасаясь возмездия. Он хранил это в тайне от матери, ведь друзья по организации порицали его за мысли о мести.
Чтобы Цви не возвращался в арабскую деревню и не проливалась новая кровь, Ицхак Бен-Цви и его соратники, по очереди принимали его у себя дома. Это давало Цви передышку, а матери — возможность успокоиться: он не маячил перед её глазами, не напоминая о братской мести, позволяя буре её горя постепенно утихнуть.
Прошло три месяца, и Шушана уже сама решилась на месть: взяла оружие и взгромоздилась на коня, сердце её пылало жаждой справедливости. Но Ицхак Бен-Цви, и другие друзья её сыновей, и соседи едва смогли удержать её от этого шага. Внутри Шушаны бушевала буря — гнев и горе переплетались с материнской любовью, а каждая минута в обществе друзей Йехезкеля лишь усиливала ощущение утраты. Сердце её было залито кровью сына, чья месть ещё не свершилась, и каждый удар времени отзывался болью, которую невозможно было заглушить. История шла своим чередом, но материнская натура оставалась неподвластной времени: стойкая, гордая и несгибаемая, словно сама жизнь, в которой смешались любовь, ярость и неизбывная тоска.
Йехезкель Нисанов был похоронен в Явнеэле (еврейском поселении в Нижней Галилее, недалеко от Тверии). Позже его останки были перенесены на кладбище “Шомер” в Кфар-Гилади, где память о нём живёт в словах, что звучат как молитва и гимн:
Храбрый сын,ты пал от меча.
Ты пал, верхом на коне,
с мечом в руке,
Стоя на страже своей земли.
Ты проливал кровь за родину,
За каждый клочок этой земли, за каждый её холм.
Ты любил всё святое,
что окружало тебя.
Каждый комочек земли
на твоей могиле,
Каждый холмик —
благословен навеки.
Память о тебе будет
жить вечно,
Среди святых, и никто
не забудет твоего имени.
Имя, высеченное на его камне, стало вечным символом первых стражей Эрец-Исраэль. Его смерть — одна из первых трагедий “Ха-Шомера” — обрушила на молодых защитников осознание тяжести долга: цена земли и жизни людей стала им ясна как никогда. Он не дожил до рождения государства Израиль, но его смелость, стойкость и преданность вплетены в духовные и моральные корни будущей армии, оставив наследие, которое продолжает вдохновлять каждого, кто встает на путь защиты своей земли.
Его брат, Цви Нисанов, получивший военное образование и участвовавший в русско-японской войны (1904–1905), приобрёл ценный опыт военного дела. По приезде в Эрец-Исраэль он активно включился в оборонительную деятельность еврейских поселений, став членом организации “hа-Шомер”.
В 1912 году Цви был арестован османскими властями вместе с Хаимом Шторманом и провёл в тюрьме Акко почти два года. В годы Первой мировой войны активно занимался охраной еврейских поселений, организацией поставок оружия и помощью беженцам. В 1916 году участвовал в основании Кфар-Гилади. После войны сотрудничал с британской администрацией в Галилее как мухтар (староста), отвечая за безопасность и отношения с арабскими соседями.
После активного периода службы он постепенно перешёл к более мирной деятельности: сначала жил в Тверии, затем в Хайфе. В последние годы он открыл пансион в Тверии, где среди прочих гостей принимал как арабских, так и еврейских лидеров, занимаясь примирением и посредничеством. Он ушёл из жизни 1 марта 1966 года в Израиле и был похоронен рядом со своим братом и соратниками по “hа-Шомер” в Кфар-Гилади.
Для горских евреев братья Нисановы, особенно Йехезкель, стали символом: первым из своих он отдал жизнь за возрождение еврейского народа на его исторической земле. Его путь соединял старые традиции горской общины с зарождающейся новой эпохой еврейского самосознания. Он принадлежал поколению, принесшему в Эрец-Исраэль дух труда, независимости и возрождения, став мостом между кавказской наследственностью и новой жизнью на земле Израиля.
Биографии братьев, выходцев с Кавказа, особенно ценны для этно-социальных исследований, демонстрируя, как они влились в поселенческое и оборонительное движение зарождавшегося еврейского государства.
Активисты организаций “Бар-Гиора” и “Ха-Шомер” сами редко основывали новые поселения — этим занимались иммигранты Первой алии. Их главная роль заключалась в том, чтобы укреплять эти поселения, защищать их от угроз и обучать жителей навыкам сельского хозяйства и охраны. Благодаря их труду новые общины в Галилее и Нижней Галилее смогли выжить, а подготовленные ими кадры стали основой для расширения еврейской сети поселений и заложили фундамент будущих структур самообороны, став живым предвестником “Хаганы”.
Д-р Лия Микдашиева, куратор выставки в Национальном Музее Израиля, Иерусалим