В пьянящие дни перестройки друг моей юности микробиолог Алик Гольдфарб свел меня с Джорджем Соросом. Знаменитый биржевой спекулянт собирался тогда истратить сотни миллионов долларов на помощь бедствовавшим в разруху советским интеллигентам и нанял Алика распоряжаться этой программой. Я пришел брать у профессионального альтруиста интервью для Би-Би-Си и помимо редакционных вопросов задал Соросу два от себя лично.
Пресса тогда кричала о крупной победе моего собеседника над британским фунтом, который Сорос безжалостно опустил. Поскольку я жил в основном на деньги британских налогоплательщиков, падение фунта меня встревожило, и я робко поинтересовался, правда ли, что Сорос его уронил. Сорос жизнерадостно это подтвердил.
Во-вторых, я спросил, стоит ли ему кормить советских технарей на родине, где они, поднявшись с колен, могут снова приняться за работу над смертоносным оружием? Не лучше ли будет, если он поможет им перебраться на Запад и работать над оружием здесь? Не помню, что сказал мне в ответ Сорос, а пленку искать лень, но помню, что я его, конечно, не переубедил, и он принялся подкармливать грядущих создателей “Орешника” и “Солнцепека”, thank you so much.
Вместе с технарями он помогал и гуманитариям, среди которых у меня было много знакомых, так что я быстро успокоился и преисполнился к нему благодарности. Несколько лет спустя я сходил в Москве на его лекцию о том, как поднимать российскую экономику, и к своему удивлению увидел, что он просто демагог и сказать ничего путного не в состоянии. Это было задолго до того, как Сорос всерьез занялся подрывом американского правосудия и традиционных устоев.
Лес рубят–щепки летят: избранные на соросовские деньги десятки либеральных генпрокуроров смотрели на преступников как на социально близких и относились к ним с пониманием. Результаты общеизвестны.
Так же, как когда-то я сам, Виктор Орбан и его команда, сейчас свергнутые венгерскими избирателями в советский День космонавтики, поначалу относились к Соросу с благоговением. Когда старый режим в Восточной Европе дышал на ладан, в Венгрии начало набирать силу молодежное антикоммунистическое движение “Альянс молодых демократов” (ныне “Фидес”), созданное в марте 1988 года в актовом зале будапештского колледжа Иштвана Бибо никем иным, как тем же Орбаном и 36 его однокашниками, в основном жившими в той же общаге.
За три года до этого Сорос подарил колледжу копировальную машину, являвшую большую редкость в тогдашней коммунистической Венгрии и потом пропустившую через себя гору самиздата. Будущий миллиардер учился в Англии у австрийского философа Карла Поппера, чья самая известная книга называлась “Открытое общество и его недруги”. Сорос не раз с увлечением упоминал при мне концепцию открытого, то есть свободного общества и назвал в ее честь свой фонд Open Society Foundation, который ежегодно раздает десятки миллионов долларов прогрессивным организациям, финансирующим сонм левацких затей, например, регулярные марши “Нет королям” или травля сотрудников ICE.
Я учился и преподавал в высшей школе США в конце 70-х–начале 80-х, когда здесь еще были остатки открытого общества. В нью-йоркской аспирантуре меня заставляли штудировать трактаты чикагского социалиста Сола Алинского, но вместе с ними нагружали трудами классических философов. У меня преподавал югославский социалист Богдан Денич, но одновременно нам читал лекции Артур Шлессинджер, бывший соратник президента Кеннеди и по сегодняшним понятиям, рыцарь холодной войны.
На гуманитарных факультетах и тогда уже преобладали либералы, но там еще оставалось какое-то количество консерваторов. Сейчас вторые уже почти вывелись. В лучших вузах страны воцарилась однопартийная левацкая идеология, и они стали конвейерами, с которых сползали толпы оболваненной молодежи, требующей хлеба, зрелищ, запрета на меха и “освобождения Палестины”.
Дональд Трамп пытается бороться с этими конвейерами, но главным препятствием продолжают оставаться наша конституция и ее Первая поправка, к счастью, гарантирующая нам свободу слова, которую я считаю основой всех свобод.
У Орбана и его соратников ситуация была иная. Они пришли во власть классическими либералами, ратовавшими за открытое общество и не планировавшими его закрывать. Они стояли за рыночную экономику и выступали как против социализма, так и против национализма и ксенофобии.
В 1992 году Фидес выпустила официальное заявление, в котором защищала Сороса от “злонамеренных нападок” и превозносила его за то, что он “активно содействовал созданию более свободной и более открытой интеллектуальной атмосферы, помогая подрастающему поколению и университетским коллегам”.
Как хороши, как свежи были розы. Я не орбановед и не знаю, почему он резко качнулся вправо, стал насмешливо называть Сороса “дядей Джорджем” и рассорился с Евросозом, хотя последнее, в общем-то, понятно многим, особенно гражданам Центральной и Восточной Европы, которым давно обрыдла брюссельская бюрократия, постоянно обрушивающая на них новые ЦУ и запреты.
Цапаясь с Евросоюзом, Орбан укреплял свою репутацию защитника венгерского суверенитета, а его жесткая иммиграционная политика импонировала широким народным массам.
Он удерживался во власти целых 16 лет, отчасти за счет изменения венгерской конституции в свою пользу, вследствие чего Венгрия сделалась первой и единственной страной ЕС, которую американская правозащитная организация “Дом свободы” перевела из категории свободных стран в инвалидную категорию “частично свободных”.
Свободный мир отверг его, и Орбан бросился в объятия несвободного, устроившись на груди у Путина и Си Цзиньпина.Он также пользовался расположением брата-консерватора Трампа, которого западные левые записали в одну с ним категорию диктаторов. Но если бы Трамп был всамделишным диктатором, то он не позволил бы десяткам либеральных судей ставить ему палки в колеса и срывать одно за другим его начинания, а если бы подлинным диктатором был Орбан, то он не склонился бы в советский День космонавтики перед волей венгерских избирателей.
АВТОР: Владимир Козловский