В минувшую субботу мне посчастливилось присутствовать на метафизическом поединке. Спектакль “Миры в столкновении” по пьесе Идо Нетаньяху (драматурга и, к слову, младшего брата израильского премьера) в постановке прекрасного актера и режиссера, маэстро Наби Абдурахманова–это зрелище, которое отправляет зрителя в глубокий культурно-исторический и научно-религиозный шок.
Для меня это не первое знакомство с режиссерским почерком мастера. Ранее я видел его изломный, мощный “Эквус” Питера Шеффера, где он блестяще сыграл роль «мозгоправа»-психиатра. Учитывая недавнюю постановку толстовского “Холстомера”, можно иронично заметить, что “лошадиная” тематика и обуздание стихии близки режиссеру. Но в новой работе масштаб оседланной стихии вырос до космического, унаследовав всю мощь и глубину классической ташкентской театральной школы.
Первое, что берет в плен — это язык. Наби Абдурахманов выступил здесь не только как постановщик и актер, но и как блестящий переводчик. Пьеса Идо Нетаньяху звучит по-русски настолько органично, пластично и остро, будто на этом языке и была рождена в самом сердце Ташкента.
На сцене всего два актера, два брата–Наби и Обид Абдурахмановы. В этом дуэте видится удивительный символический дуализм. Брат автора правит государством, братья Абдурахмановы правят сценой, а их герои — Альберт Эйнштейн и Иммануил Великовский — пытаются переустроить Вселенную. Перед нами в чистом, абсолютном виде разворачивается старый, набивший оскомину на нашей бывшей, тезис: “единство и борьба противоположностей”. Саму динамику их отношений на сцене можно определить как признание через отвержение и отвержение через признание. Это интеллектуальный танго-поединок двух равных умов.
Визуальное решение спектакля лаконично, но бьет точно в цель. Светящиеся шары, периодически вспыхивающие всеми цветами радуги, эффектно и осязаемо передают коллизии сталкивающихся планет, визуализируя свето-звуковой хаос вселенской катастрофы. Две классные доски, на которых ученые графически чертят свои вселенные, становятся главным полем боя.
Несмотря на камерность (в кадре лишь двое), пространство спектакля густо населено. За спинами героев незримо стоит весь академический истеблишмент — та самая “тень отца Гамлета”, которая приняла в штыки дерзкие идеи Великовского, предав их жестокому астро-остракизму и забвению. Наби Абдурахманов великолепно ведет партию Эйнштейна — эдакого системного поводыря, которого научное сообщество беззвучно заставляет надеть намордник и поводок на бунтаря и еретика Великовского (в мощнейшем, одержимом исполнении Обида Абдурахманова).
Научно-исторические аспекты идей Великовского, глубина его трагедии и масштаб академической травли — тема слишком огромная, выходящая далеко за рамки театрального разбора. Но Наби Абдурахманову удалось главное: превратить сухую переписку двух физиков в титаническую драму о праве человека быть неудобным, непонятым и свободным в своем безумии. Театр выполнил свою главную функцию — он выбил нас из зоны комфорта. А одного этого уже достаточно, чтобы признать работу Абдурахмановых безоговорочной победой.
С уважением, Юрий Блоштейн