К 90-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ИЛЬЯСА МАЛЛАЕВА
ГОД ИЛЬЯСА маллаева
В мае 2008 года, вскоре после смерти Ильяса Маллаева, я написал статью “Памятник нерукотворный”. Она начиналась первой строфой знаменитого стихотворения Пушкина:
Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастёт народная тропа,
Вознёсся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.
Прошло восемнадцать лет. В этом году Ильясу Маллаеву исполнилось бы девяносто. Перечитывая его стихи, я всё больше убеждаюсь, что выбранное тогда название было не случайным. Настоящий памятник поэту –не камень и не бронза. Это его стихи, песни и память людей, для которых его творчество стало частью собственной жизни.
Я хорошо знал его. Помню его остроумие, любовь к музыке, живой интерес к поэзии, умение мгновенно откликнуться шуткой на любую ситуацию. Но чем больше проходит времени, тем яснее я понимаю, что за знакомым мне человеком стоял поэт со своим особым миром чувств и мыслей.
Когда Ильяс Маллаев приехал в Америку, бухарским евреям не нужно было объяснять, кто он такой. Его знали задолго до эмиграции, любили его песни, приглашали выступать. Здесь его ждала благодарная публика. И всё же известность и признание не могли избавить его от переживаний человека, покинувшего родные места.
Многие из нас знают это чувство. Можно обрести новый дом, друзей, признание, но какая-то часть жизни навсегда остаётся там, откуда мы уехали.
В 1994 году Ильяс написал стихотворение “Оввораги” – “Скитания”:
Дарего ки шудам оввораи ҳар ду ҷаҳон…
Мани зор яксуни дарё, ҷигарҷӯ яксуни дарё,
Бигаштам зор бари дидор
ғарибу нотавон охир.
Увы, скитальцем стал я в двух мирах,
Я здесь, а близкий сердцу — за волною.
Измучен жаждой встречи, весь в слезах,
Бессилен я, томимый чужбиною.
За словом “дарё” здесь стоит океан, разделивший Ильяса с родными местами и близкими людьми. Он обрёл в Америке признание, но океан стал для него образом разлуки с прежней жизнью.
Далее Ильяс обращается к традиционным образам восточной поэзии:
Зи ҳар савдойи дунё ин дили боран бар дилам хурда,
Гаҳе шамшер, гаҳе тегу, гаҳе тири камон охир.
От бед земных изранена душа,
То меч её разил, то лезвие кинжала.
То вновь стрела, безжалостно спеша,
В истерзанное сердце попадала.
Но вслед за привычными образами меча и стрелы возникает совершенно неожиданная подробность:
Зи тарси он ки шаб бедор нагарданд аз овози ман,
Даҳонам пӯшида бо даст, фиғон кардам ниҳон охир.
Боясь, что ночью разбужу людей,
Я рот ладонью заслонил невольно.
И крик, рвавшийся из груди моей,
В душе остался – беззвучный и больной.
Мне трудно представить более пронзительный образ одиночества: человек ночью закрывает рот рукой, чтобы своим стоном никого не разбудить. Здесь уже нет условных мечей и стрел – только одинокий человек со своей болью.
Заканчивается стихотворение словами:
Агар аз ғурбати дунё халосӣ нест туро, Ильёс,
Худо гӯй, ки нагарданд мисли ту аҳли ҷаҳон охир.
Коль от чужбины нет спасенья, Ильяс,
Молись, чтоб эта участь миновала нас.
Пусть Бог хранит других от горестной разлуки,
Чтоб не познали люди твоей тоски и муки.
Даже говоря о собственном несчастье, Ильяс думает о других. Если самому не дано избавиться от горечи скитаний, пусть хотя бы другим не придётся испытать такую участь.
Но Ильяс умел не только грустить. Он любил жизнь, обладал прекрасным чувством юмора, писал остроумные, порой сатирические стихи. Он мог превратить в песню даже самое обыкновенное событие.
Вспомним его “Ялалум”:
Аз Осиё дар Амрико кардем парвоз, ялалум, э вой,
Радҷу, Наргису Виола, Муҳаббат, Илёс, ялалум, э вой…
Из Азии в Америку летим – ялалум, э вой!
Раджу, Наргис и Виола – все летят со мной!
Мухаббат и Ильяс – весёлая семья,
Ялалум, э вой, ялалум– за океан, друзья!
Трудно поверить, что автор этой весёлой песни и человек, прикрывающий ночью рот ладонью, – один и тот же поэт. Но именно таким был Ильяс: он умел и глубоко страдать, и искренне радоваться жизни.
Особое место в его жизни занимала жена, замечательная певица Мухаббат Шамаева. Их связывали не только семейные отношения, но и многолетнее творческое содружество. Они выступали вместе, и Ильяс посвятил ей немало стихов.
В стихотворении “Зи бӯстони Муҳаббат” он писал:
Агар Ильёс дили худро диҳад, камтар бувад дар ӯ,
Ки онро дар роҳи ишқи басе қурбона мехоҳам.
Пусть сердце отдаст Ильяс – и этого мало,
Любовь от него ещё большей жертвы желала.
Здесь есть особая игра смысла. Имя Мухаббат означает “любовь”. Для восточного поэта любовь – одна из вечных тем, но для Ильяса она носила имя любимой женщины.
Ильяс был настоящим художником слова. Он любил не только чувства, которые можно выразить стихами, но и саму поэтическую речь – её музыку, ритм, созвучия, неожиданные словесные повороты.
Характерный пример – стихотворение “Аз як то ҳазор” (“От одного до тысячи”), где обычный счёт превращается в цепь образов человеческой судьбы:
“Як” бигуфтам, яккаю танҳо шудам дар ин ҷаҳон,
“Ду” бигуфтам, ду рухам шуд мисли ду барги ҳазон.
“Се” бигуфтам, се қабат борону барфу ҷола рехт,
“Чор” бигуфтам, чорраҳа шуд бар мани мискин макон.
В русском поэтическом переложении сестры поэта Баси Малаевой эти строки звучат так:
Сказал “один” – и страшно одиноким стал на свете белом,
Сказал я “два” – двум жёлтым, сморщенным щекам, как двум листам.
На счёте “три” с небес на голову обрушились град, дождь со снегом,
Сказал “четыре” перекрёстку– и в ожидании… жизнь провёл я там.
В оригинале игра слов особенно выразительна благодаря созвучию “як” и “якка”, “ду” и “ду рухам”, “се” и “се қабат”, “чор” и “чорраҳа”. Передать её на другом языке почти невозможно без потери части обаяния. Но именно здесь особенно хорошо видно мастерство Ильяса: он превращает простейший счёт в поэтическое размышление о человеческой жизни.
Разумеется, четыре числа из одного стихотворения и ещё несколько произведений, на которых я остановился, – лишь малая часть богатого и многогранного наследия Ильяса Маллаева. Он писал о родителях, друзьях, певцах и музыкантах, о любви и разлуке, радостях и горестях, о человеческих отношениях и смысле жизни.
За его стихами стояли не только талант и мастерство, но и собственное мироощущение, своя философия жизни. Чтобы понять её во всей глубине, недостаточно нескольких стихотворений. Необходимо серьёзное изучение всего его поэтического наследия – не только того, о чём он писал, но и того, как воспринимал мир, какие вопросы ставил перед собой и какие ответы находил. Я коснулся лишь некоторых граней его творчества, не претендуя на исчерпывающую оценку поэта.
Поэзия и музыка для Ильяса Маллаева были неразделимы. Он сочинял стихи и музыку, пел, играл на танбуре, таре, ситаре. В Америке создал ансамбль “Мақом”, продолживший традиции Бухарского Шашмакома.
Особое место среди его произведений занимает музыкальный спектакль “Певец Его Превосходительства”, посвящённый легендарному Левиче-ҳафизу. Обращение к этому образу было естественным для человека, который чувствовал себя наследником большой музыкальной традиции.
Его песни исполняли не только бухарские евреи, но и певцы других народов Средней Азии и Кавказа.
Однако есть у Ильяса стихотворение, которое меня особенно глубоко трогает.
Незадолго до смерти он написал его, обращаясь к своим детям:
Аҳли фарзандони ман имрӯз маро як ёд кунед,
Нолаҳо аз тору танбӯр аз ғазал бунёд кунед.
О дети мои, добрым словом меня помяните,
Из звуков тара, танбура и стихов песнь сложите.
Ман дар ин олам бидидам умри хушбахтии нек,
Оби чашм бисёр нарезед сӯзи бе фарёд кунед.
Я счастливо прожил отпущенные мне годы,
Не лейте много слёз, не предавайтесь скорби.
Пусть тихой будет грусть, без криков и рыданий,
Храните светлую память обо мне в своих сердцах.
Дар шаби ёдовари ман бихонанд ҳофизон,
Аз суруди ҳофизон арвоҳи манро шод кунед.
В вечер памяти моей пусть певцы запоют,
Пусть песнями душу мою они порадуют.
Я не знаю, легко ли дались ему эти слова. Ведь он пережил немало испытаний, а впереди уже была близкая смерть. И всё же, оглядываясь на прожитые годы, он говорил не о том, чего лишился, а о счастье, которое ему было дано.
Эти строки поразили меня ещё и потому, что почти те же мысли я когда-то слышал от своего отца, Ицхака Мавашева.
Незадолго до смерти у нас состоялся разговор, который я помню до сих пор. Отец сказал, что в его жизни были и хорошие, и плохие дни, но в целом он доволен прожитым. Он не боялся смерти и просил нас не скорбеть о нём.
Для него смерть была естественным завершением жизни. Он хотел, чтобы мы вспоминали не последние дни его болезни, а всю его жизнь – с её радостями, музыкой, стихами, друзьями.
Отец просил пригласить певцов и исполнить Шашмаком. Он любил повторять строки:
Рӯзе ки бимирам, кафан аз барги токам кун,
Ба оби зумзум шӯю дари майхонаро хокам кун.
Когда умру – из листьев винограда
Мне саван приготовь, другого мне не надо.
Водою Замзама омой меня потом,
Предай земле у входа в винный дом.
И ещё:
Танбӯру наю доираю зангин навозед…
Пусть танбур и най надо мною звучат,
Пусть дойра и зангин о жизни твердят…
В этих строках удивительным образом соседствуют священная вода Замзама, виноградная лоза, винный дом и музыка. Это мир восточной поэзии, в котором размышление о смерти неотделимо от любви к жизни.
Как удивительно близки оказались мысли двух людей! Ильяс и мой отец прожили по 72 года, оба ушли после тяжёлых болезней. Но ни Ильяс, ни мой отец не хотели, чтобы память о них была связана только с печалью. Они любили жизнь, любили музыку и хотели, чтобы эта музыка звучала и после них.
Ильяс хорошо знал моего отца. Однажды он сказал мне:
“Как жаль, что нет Ицхака Мавашева, который мог бы оценить мою поэзию!”
В этих словах было столько искреннего сожаления, что я запомнил их на всю жизнь.
В 2005 году Ильяс стал лауреатом премии имени Ицхака Мавашева.
А позднее, на вечере, посвящённом столетию со дня рождения отца, Ильяс выступал вместе со своей женой Мухаббат Шамаевой. В музыкальной программе участвовали выдающиеся исполнители Авром Толмасов и Рустам Самарканди. Звучал Шашмаком, в том числе любимый отцом “Сарахбори Наво”.
Я слушал эту музыку и думал о том, что отец, наверное, был бы счастлив услышать её в исполнении таких замечательных музыкантов.
Ильяса Маллаева тоже уже нет среди нас. Но остались его стихи, песни, голос, воспоминания о встречах с ним. И всякий раз, когда звучит его музыка, я вспоминаю не только поэта, но и живого человека, которого мне посчастливилось знать.
Стихи Ильяса Маллаева продолжают читать, его песни исполняют в США, Узбекистане, Израиле, Таджикистане, Германии, Австрии, России, Австралии, Туркменистане и других странах, где живут люди, любящие его творчество.
Возвращаясь к статье, написанной мною в мае 2008 года, я понимаю, что и сегодня закончил бы её теми же словами. Смерть – это часть жизни! Нет человека, который бы не умер. Но люди калибра Ильяса не умирают!.
Да здравствует Ильяс!
Давид Мавашев
Президент фонда им. Ицхака Мавашева – Института по изучению наследия бухарских евреев в диаспоре.
АВТОР: Давид Мавашев
Президент Фонда имени Ицхака Мавашева