В этом году исполнилось сто лет со дня рождения целой плеяды замечательных людей, которые составляли гордость Самарканда и еврейского квартала “Восток”: профессор Манаше Абрамов, педагог физики и химии Юрий Захарович Некталов, историк Борис Ильяевич Бабаев…
Среди них особое место занимал Нисим Рубинович Мошеев, педагог, потом завуч 25-й школы, директор школы №23, который жил в переулке, слева от нашего дома, и пользовался большим авторитетом не только среди бухарских евреев, но и таджиков, узбеков Самарканда, владел русским языком, активно участвовал в общественной и политической жизни еврейского квартала “Шарк” Восток.
К Нисиму Рубиновичу у моих родителей было особое отношение. Он приходился родственником моей мамы по линии Мусаевых, а с отцом связывало педагогическое прошлое. Оба были историками. Правда папа был вынужден оставить педагогическую деятельность, а Нисим Рубинович ею занимался всю свою жизнь до иммиграции.
Дом Мошеевых всегда был полон гостей. Его супруга, покойная Рена Ильяевна Мошеева. Они воспитывали четырёх сыновей. Старший Рошель, ровесник моей сестры Светланы, Амнун (покойный) учился с другой моей сестрой – Маргаритой, я дружил с Левой, который был старше меня, младший Слава, кенджа, был любимцем всей улицы.
Жизнь не сильно баловала Нисима Рубиновича, он остался без отца, которого не стало, когда ему не было и годика. Две женщины: его мама, красивая и скромная женщина Истам Бабева и бабушка Яффа Пинхасова, дочь легендарного просветителя Шоломо Бободжона Пинхасова (Кобули) смогли воспитать, дать образование и поднять на ноги сына, ставшего продолжателем рода Мошеевых.
Его прадед Завулун Мошеев, покинул Самарканд в 1924 году, и собирался позже вывезти и всю семью. Однако, после прихода к власти коммунистического диктатора Сталина, покинуть СССР было сложно, так жена и дети не смогли больше увидеть его. Эти женщины жили в одном доме с ним, с его детьми.
Его детство прошло в еврейском колхозе, в Ургуте, расположенном в 40 километрах от Самарканда. Голодные 30-е годы, потом война. К счастью, в первые годы войны школьные учителя и единственные сыновья некоторое время имели временную отсрочку (бронь) от мобилизации. Государство стремилось сохранить систему образования и не прерывать учебный процесс в тылу. И тем не менее, дефицит педагогов был настолько острым, что 16-летний Нисим Рубинович был некоторое время даже завучем школы №25, с которой связалась его большая педагогическая деятельность.
Он переехал обратно в родной город, где жили все его родственники. Нисима Рубиновича тянула к себе педагогическая деятельность, которой он стал заниматься в военные годы. Начав учебу в педагогическом училище, он продолжил свое образование в педагогическом институте, и стал работать в школе №25, пройдя все этапы карьерного роста – от пионервожатого, учителя, заведующего учебной частью до директора 23-й школы. Почетные звания “Заслуженный учитель Республики Узбекистан” и “Отличник народного просвещения Узбекской ССР” тоже были частью признания педагогической деятельности Нисима Рубиновича.
Обо всем этом свидетельствовали рукописи молодого педагога, которые он сохранил и намеревался написать книгу. Мечту отца осуществил сын Рошель Нисимович в своей книге “Хотира” (Память).
Нисим Рубинович Мошеев, несмотря на все перипетии своего детства и отрочества, был счастливым человеком, потому что Всевышний одарил его прекрасной супругой, дочерью его двоюродного дяди Ильяу Мошеева – красавицей Реной, медицинской сестрой не только в поликлинике или детском саду, где она работала, но и для целой улицы Ширабадской. Она отзывалась на просьбы о помощи, как скорая помощь и могла ее умело и профессионально оказать.
В этом большом доме вместе с молодоженами жили мама и бабушка Нисима Рубиновича. Обе просвещённые женщины смогли сделать все для того, чтобы он мог учиться, работать и развивать свою педагогическую деятельность. И Рена Ильяевна была для них как родная дочь, и не только потому, что была ближайшей родственницей, но и в первую очередь благодаря своим человеческим качествам, врожденным милосердию и благородству.
Всевышний одарил их четырьмя прекрасными сыновьями, которые были для нас словно родные братья. С Рошелем дружила моя сестра Светлана, а Амнун – был одноклассником Маргариты. С Лёвой – моим другом детства и юности я дружу по сей день, а младшего Славу любила вся улица.
Кстати о моей улице Ширабадской, проезд 2. Меня с детства окружали достойные и уважаемые люди второго (из двенадцати) еврейского квартала Самарканда. Ювелир Риби Аронов, сосед слева, напротив – кавалер ордена Ленина, педагог и завуч 26-й школы Михаил Пинхасов, внук Шломо Пинхасова, дантисты Борис Муллоджанов и Соломон Пинхасов, подполковник Комитета государственной безопасности Илюша Исахар Шакаров, Симхо Мошеевич Кандхоров, а также из общего двора, где жили педагоги Давыдовы, Чульпаевы, кондитер Борис Приев, художник Слава Ахунов, педагоги Рубиновы, Нерье и Намо Акиловы, воспитавшие дирижера и танцовщицу Галю Активу, дочь Исахара и Маргариты Акиловых, в доме которых было единственное в районе фортепиано.
Рядом была водокачка, вокруг которой собирались все соседи, чтобы запастись водой. Когда появлялся Нисим Рубинович, начиналось оживление: пока большие ведра заполнялись медленно, не всегда с напором, прохладной самаркандской водой, он мог что-то интересное рассказать, поделиться своим опытом жизни и пошутить.
Нисим Рубинович происходил из семей авторитетных и весьма уважаемых членов еврейской общины Самарканда: Мошеевых, Бабаевых, Пинхасовых. Педагог, по советским меркам, вообще должен был быть человеком образцовым: чистая, накрахмаленная белая рубашка, отутюженные брюки, шляпа, галстук, походка, стиль и поведение, яркие выступления на праздничных мероприятиях в доме культуры №7, на семейных торжествах. Он был блестящим оратором с прекрасной дикцией, знанием таджикской поэзии и литературы и обилием цитат классиков.
Но самое главное – его доброта, искреннее уважение к собеседнику, ученикам, родителям делали его любимым учителем, прекрасным педагогом и авторитетным наставником.
Нисим Рубинович был настоящим профессионалом своего дела и душой коллектива школ, в которых ему приходилось работать, человеком, к мнению которого прислушивались абсолютно все.
Будучи коммунистом, он знал сложности советской жизни и принял перестройку Горбачева с пониманием политических реалий современности. Никогда не нравоучал людей, которые стали эмигрировать в другие страны, сам пережил последствия этих запретов, трагизма железного занавеса.
Выйдя на пенсию, он активно сотрудничал с благотворительными международными еврейскими фондами, которые появились в Самарканде.
В 1991 году, накануне августовского путча, когда группа активистов еврейского центра по “просьбе” коммунистов намеревалась устроить суд над автором этих строк, после фильма Хаима Явина “Тлеющие угли”, он был единственным, по свидетельству Рафаэля Норматова, который встал на мою защиту.
К счастью, путч завершился не в пользу коммунистов, рухнула страна, а дядя Коля–Кохоз Вафаев, предложил мне читать кадиш по СССР. Всем уже было не до меня. Нисим Рубинович, как и Авнер Нисимович Фазылов, обратились ко мне, директору Caucasus Network (Президент Хелен Шварц-Кенвин), поддержать всех, кто выступили против меня, чтобы они могли воссоединиться со своими родственниками в США. “Время такое – надо помогать друг другу!”, мудро напутствовали они – я так и поступил.
И никогда не жалел об этом. Никогда не было ни времени, ни желания мстить.
К великому сожалению, после того как Нисим Рубинович с супругой эмигрировали 21 октября 1993 года в Америку, и когда все были рады приезду в город родственника, учителя, соседа, который так много для всех значил – через три месяца, 27 января 1994 года, его не стало…
Сегодня, вспоминая ставшего для меня таким родным и дорогим человеком, Нисима Рубиновича Мошеева, я счел своим долго вспомнить нашего прекрасного педагога, яркого представителя общины бухарских евреев Самарканда, большого друга нашей семьи, в день его столетия.
Он прожил всего 68 лет… А сколько доброго успел совершить за свои неполные семь десятков!
АВТОР: Рафаэль Некталов Главный редактор The Bukharian Times