О КНИГЕ ДОКТОРА РОБЕРТА ПИНХАСОВА О БУХАРСКИХ ЕВРЕЯХ
Передо мной фундаментальный труд доктора Роберта Пинхасова “Бухарские евреи в истории столетий”. Русское издание книги насчитывает 813 страниц, английское — 783. За этими цифрами стоит около четверти века работы автора с архивами, документами царской и советской администраций, метрическими книгами, дореволюционной печатью Туркестана, воспоминаниями, биографическими материалами и редкими фотографиями.
История бухарских евреев на протяжении долгого времени оставалась значительно менее изученной, чем история многих других еврейских общин. Тем ценнее попытка Пинхасова собрать под одной обложкой огромный материал — от истории расселения, религии и традиций до судеб конкретных людей.
Книга посвящена памяти родителей автора — Абрама Нисановича и Фриды Юрьевны Пинхасовых, а также людей, оказавших помощь в её подготовке и издании.
Роберт Абрамович Пинхасов родился в 1937 году в Ташкенте. В 1960 году окончил Ташкентский медицинский институт, работал врачом, преподавал урологию, стал кандидатом медицинских наук. С 1992 года живёт в США. Он является основателем и руководителем общественного научного центра “Рошнои”, автором многочисленных научных работ и одним из составителей и авторов энциклопедических изданий, посвящённых бухарским евреям. За многолетнюю деятельность по сохранению истории и культуры нашего народа он стал лауреатом премии имени Ицхака Мавашева.
Для меня здесь существует и личная связь. Отец Роберта, Абрам Нисанович Пинхасов, был близким другом моего отца Ицхака Мавашева. Поэтому пишу я не совсем со стороны. Но именно это заставляет меня особенно отделять личное отношение к автору от оценки самой книги.
Пинхасов начинает основную историческую часть с XVII века, прослеживая формирование и развитие бухарско-еврейских общин на протяжении последующих столетий. При этом история присутствия евреев в Центральной Азии, конечно, значительно древнее. Это важное различие: одно дело — древняя история еврейского населения региона, другое — постепенное формирование того народа со своей особой культурой и традициями, который позднее стали называть бухарскими евреями.
Здесь возникает и более широкий вопрос — этногенез бухарских евреев, то есть длительный процесс их формирования как особой историко-культурной группы. Он продолжался столетиями. Древняя еврейская религиозная и историческая традиция взаимодействовала с персоязычной культурной средой Центральной Азии. Постепенно складывались особенности языка бухори, религиозной и семейной жизни, литературы, музыки, кухни, одежды и обычаев. Позднее к этому добавилось влияние Российской империи и советской эпохи.
Поэтому формирование бухарских евреев невозможно связать с одним местом, одной датой или одной волной переселения. Это был длительный исторический процесс, в котором сохранялась еврейская основа и одновременно воспринимались элементы окружающей культуры.
Автор рассматривает жизнь евреев в Бухарском эмирате, их правовое положение, ограничения, взаимоотношения с мусульманским окружением, религиозную жизнь, торговлю, образование и культуру. Отдельное место занимает история чала — евреев, вынужденно принявших ислам, но во многих случаях продолжавших тайно сохранять связь с иудаизмом.
Важнейшей фигурой в духовной истории бухарских евреев был рабби Йосеф Маман Магриби, прибывший в Бухару в конце XVIII века. Его деятельность способствовала укреплению религиозной жизни и связей бухарских евреев с другими центрами еврейского мира. Для меня и эта история имеет личное измерение: я являюсь потомком Йосефа Мамана в шестом поколении.
Большое внимание Пинхасов уделяет экономической жизни. В книге приводятся сведения о 87 наиболее известных купцах и промышленниках XIX века. Через их судьбы становится видно, что бухарские евреи были активными участниками торговли и хозяйственной жизни не только Бухары, но и Самарканда, Ташкента, Коканда и других городов.
Значительное место занимают этнография и повседневная жизнь: семья, свадьба, положение женщины, одежда, украшения, кухня, праздники, обычаи. Такие разделы особенно важны сегодня, когда многие элементы прежнего уклада уже исчезли или сохраняются лишь в изменённой форме.
Особый интерес для меня представляет история литературы. Пинхасов пишет о Шохини Шерози, Имрони, Юсуфе бен Ицхаке, Ходже Хакохене, Рагибе, Забихо, Малихо и других представителях еврейско-персидской и бухарско-еврейской литературной традиции.
С именем Шохина связана и история моего отца. Ицхак Мавашев занимался его творчеством и написал о нём диссертационную работу. Как он рассказывал, ему предложили взять для исследования не еврейского, а таджикского поэта. Он отказался и диссертацию защищать не стал. Этот эпизод нельзя отделить от атмосферы того времени. В Советском Союзе пресловутая “пятая графа” — национальность — нередко становилась для евреев препятствием в образовании и научной карьере, а выбор еврейской темы мог создавать дополнительные трудности.
Интерес к литературе возник у него ещё в семье. Его мать, Соро Мавашева, собирала у себя дома женщин и девушек, читала им произведения Шохина и других еврейских поэтов и объясняла прочитанное. Иногда приходили послушать и мужчины. Молодой Ицхак присутствовал при этих чтениях. Этот небольшой семейный эпизод показывает, как литературная и историческая память передавалась ещё до появления современных научных исследований и архивов.
Позднее отец с большим уважением писал о деятельности Шимона Хахама, сохранившего и издававшего произведения Шохина. Историческая заслуга Шимона Хахама состояла не в создании языка бухори — письменная и литературная традиция существовала задолго до него. Одним из ранних известных примеров является поэма о Худойдоде, написанная ещё в начале XIX века. Заслуга Шимона Хахама была в огромной работе по развитию издательской, переводческой и просветительской деятельности на языке бухарских евреев. Иерусалим стал важнейшим центром этой работы.
Большое внимание Пинхасов уделяет также музыке и традиции бухарского шашмакома, народным исполнителям, певцам, композиторам и другим носителям музыкальной культуры. Именно здесь особенно хорошо видно, насколько история бухарских евреев переплетена с общей культурой Центральной Азии и одновременно сохраняет собственное лицо.
В книге рассматриваются общие и особенные черты религиозных традиций бухарских евреев в сравнении с другими еврейскими общинами, история религиозных праздников, синагог и духовного руководства. Отдельно прослеживаются издательская деятельность, книги по истории, этнографии, литературе и фольклору, а также деятельность просветителей.
Особенно впечатляет собранный автором биографический материал. Он приводит сведения примерно о 800 раввинах и калонтарах — руководителях общин — начиная с конца XVIII века и до современности в Центральной Азии, России, Европе, Израиле, США и Канаде.
Не менее показательна история образования и науки. Пинхасов собрал сведения примерно о 400 кандидатах и докторах наук. Только за 1931–2002 годы он приводит данные о 322 кандидатах и 60 докторах наук, показывая не просто количество научных степеней, но и вклад отдельных учёных в различные области знания.
В разделе о медицине собраны сведения примерно о полутора тысячах медиков, среди которых были руководители больниц, отделений здравоохранения и научных учреждений.
Не менее впечатляющие данные о культуре: более 476 деятелей искусства различных направлений, 88 писателей, поэтов и журналистов, 125 спортсменов. В книге представлены также юристы, педагоги, государственные и общественные деятели.
Сами по себе эти цифры мало что значили бы без контекста. Но для сравнительно небольшого народа они свидетельствуют о заметном вкладе бухарских евреев в науку, медицину, культуру и общественную жизнь тех стран, где они жили.
Советский период представлен в книге во всей его противоречивости. С одной стороны — ликвидация традиционных институтов, закрытие синагог и национальных школ, репрессии, деятельность евсекций, государственный антисемитизм. Автор приводит имена людей, подвергшихся репрессиям. С другой стороны — развитие светского образования, появление многочисленной интеллигенции, учёных, врачей, преподавателей, инженеров и деятелей культуры.
О сложности этого перехода говорит и биография моего отца. В юности в Самарканде он получил смиху от рабби Шломо-Лейба Элиэзерова. В 1922 году приехал в Ташкент и поступил в Инпрос. Во время каникул в Самарканде его увидели молящимся в синагоге, после чего исключили из комсомола. Учёбу, однако, он продолжил. В одной биографии соединились два мира — традиционная еврейская учёность и новая советская школа. Именно через такие человеческие судьбы Пинхасов и раскрывает историю бухарских евреев.
Пинхасов обращает внимание и на отношения бухарских евреев с окружающими народами, приводя свидетельства уважительного и доброжелательного отношения к ним. Подтверждение этому я нахожу и в сборнике “Ицхак Мавашев и современники”, изданном в Нью-Йорке в 2005 году. Несмотря на название, книга посвящена не только моему отцу: в воспоминаниях представителей таджикской научной и творческой интеллигенции говорится и о многих других бухарских евреях, имена которых встречаются также у Пинхасова. Эти свидетельства дополняют представленную им картину и показывают место бухарских евреев в культурной и общественной жизни окружающих народов.
Особое место занимает Вторая мировая война. Пинхасов приводит сведения об участии бухарских евреев в войне и опровергает представление о том, будто они массово уклонялись от службы. Война практически не обошла стороной ни одну семью. В нашем роду погибли Давид и Исраэль, братья моих родителей. Поэтому за списками погибших и награждённых для многих читателей стоят не абстрактные цифры, а собственные семейные истории.
Одной из наиболее ценных сторон труда Пинхасова я считаю исследование географии расселения. Автор попытался разработать методику оценки численности бухарских евреев и проследить факторы, влиявшие на возникновение, развитие и исчезновение общин.
Им собраны сведения о десятках существовавших и исчезнувших общин и поселений Центральной Азии и других стран. По его данным, речь идёт о 88 общинах и 129 поселениях, где самостоятельных общин не существовало; в 18 странах общины со временем прекратили существование. Одновременно возникли новые центры в Израиле, США, Австрии, Германии, Канаде, Австралии и других странах. К 2018 году автор насчитывал 132 общины и поселения в разных странах мира.
Особенно показательны Соединённые Штаты. Пинхасов отмечает присутствие бухарских евреев в 27 штатах и оценивает их численность примерно в 90 тысяч человек. Эти цифры важны не сами по себе. Они показывают масштаб исторического перемещения бухарского еврейства.
Эмиграция началась не после распада СССР. Первые значительные волны относятся ещё к концу 1960-х — началу 1970-х годов, а затем процесс продолжался и после распада Советского Союза приобрёл массовый характер. В результате за несколько десятилетий географическая карта бухарского еврейства изменилась почти полностью.
Но главным героем книги всё же остаётся человек. Пинхасов собрал сведения более чем о двух тысячах представителей бухарского еврейства. Почти половину книги — около 383 страниц — составляют фотографии и краткие биографические материалы. История здесь раскрывается через конкретные имена и судьбы.
Именно поэтому вряд ли найдётся много бухарско-еврейских семей, которые не обнаружат в книге знакомую фамилию, родственника, земляка или человека, о котором слышали от родителей и дедов. В этом смысле книга постепенно превращается из общей истории в своеобразный семейный архив целого народа.
Работа с документами, попытка установить численность и географию расселения, сводные таблицы, последовательное движение от эпохи к эпохе и соединение общей истории с судьбами конкретных людей придают труду серьёзный исследовательский характер. Справочный аппарат, фотографии, биографические материалы и многочисленные источники делают книгу особенно ценной для будущих исследователей.
При этом масштаб труда одновременно является его достоинством и определяет его естественные ограничения. Стремление охватить несколько столетий истории, десятки тем и судьбы более двух тысяч людей неизбежно приводит к тому, что повествование местами приобретает энциклопедический характер. Огромное количество имён и биографических сведений имеет самостоятельную ценность, но иногда за ними отступает на второй план анализ более широких исторических процессов — почему происходили те или иные перемены и как они меняли жизнь бухарских евреев. Не все темы могли получить одинаково глубокое освещение, а отдельные даты, оценки и интерпретации могут стать предметом дальнейшего обсуждения и уточнения.
Сам автор не претендует на окончательность и отмечает, что книга не охватывает всех вопросов истории, религии, традиций и культуры бухарских евреев. Поэтому правильнее видеть в ней не последнее слово, а масштабный фундамент для дальнейших исследований.
* * *
Книга Пинхасова заставила меня задуматься не только о нашем прошлом, но и о будущем.
Автор начинает основную историческую часть с XVII века, прослеживая формирование и развитие бухарскоеврейских общин на протяжении последующих столетий. При этом присутствие евреев в Центральной Азии, конечно, значительно древнее. И здесь важно различать две вещи: древнюю историю евреев в регионе и формирование того народа со своей особой культурой, языком и традициями, который позднее стали называть бухарскими евреями.
Здесь возникает более широкий вопрос — этногенез бухарских евреев, то есть длительный процесс их формирования как особой историко-культурной группы. На мой взгляд, ключ к его пониманию надо искать прежде всего не в границах города Бухары, а в значительно более широком историческом пространстве Бухарского ханства, а затем Бухарского эмирата.
Границы этого государства на протяжении столетий менялись, поэтому их нельзя буквально переносить на современную политическую карту. Но в разные периоды Бухарское ханство, а затем эмират охватывали значительные территории нынешних Узбекистана и Таджикистана, а также отдельные районы современного Туркменистана и северного Афганистана. Самарканд на протяжении значительной части этой истории находился в том же политическом пространстве, что и Бухара.
Город Бухара занимал в нём особое положение. Он был столицей ханства, а затем эмирата, важнейшим религиозным, торговым и культурным центром и местом значительной концентрации еврейского населения. Поэтому Бухара была не всей территорией формирования бухарских евреев, а её важнейшим ядром.
Со временем евреи этой же историко-культурной среды жили не только в Бухарском ханстве и эмирате, но и в Хорезме — в Хивинском ханстве, а также в Кокандском ханстве. Сам по себе переход из одного государства в другое не создавал новую этническую общность. Менялись политические границы и правители, но сохранялись религия, семейные связи, близкая языковая среда, обычаи и культурная традиция.
В этом отношении история бухарских евреев мало отличается от истории других еврейских групп. Ашкеназские евреи на протяжении столетий жили в разных государствах Европы, однако государственная граница между Польшей, Литвой, Россией или Австро-Венгрией сама по себе не делала их разными народами. Так же нет оснований считать, что еврей, живший в Хиве или Коканде, переставал принадлежать к той же историко-культурной общности только потому, что находился за политической границей Бухарского эмирата.
Поэтому вопрос надо ставить не так: “Жили ли все бухарские евреи в Бухарском ханстве?” Очевидно, что нет. Важнее другое: где и в какой исторической среде сформировалась общность, которая позднее получила название бухарских евреев, и что связывало её представителей независимо от места их проживания.
Особенно интересен в этом отношении язык. Персоязычная среда Центральной Азии не была однородной. Существовали заметные региональные различия в речи Бухары, Самарканда, Душанбе, Худжанда, Куляба и других мест. Поэтому происхождение бухори нельзя объяснить только современным общим определением “иудео-таджикский”. Важно понять, в какой именно языковой среде он складывался. В эпоху ханства и эмирата жители Бухары не называли свою речь “таджикским языком” в сегодняшнем национальном смысле; современная терминология сложилась значительно позднее.
У меня есть собственное наблюдение, которое заставило меня особенно задуматься об этом. Я жил в Душанбе и хорошо слышал различия между местной речью и другими региональными вариантами — ленинабадским, кухистони, кулобским. Самаркандская речь была значительно ближе к нашему бухори.
Но настоящее открытие произошло для меня в 2014 году, когда я впервые приехал в Бухару. Услышав местных таджиков, я был поражён: их произношение и интонация настолько напоминали речь бухарских евреев, что в первый момент мне даже показалось, будто они специально подражают нам. Сходство было поразительным. Главное отличие, которое я сразу заметил, — отсутствие в их речи еврейских слов и выражений, вошедших в бухори.
Конечно, личное впечатление не заменяет лингвистического исследования. Но для меня оно стало наглядным свидетельством того, насколько тесно наш бухори связан с бухарско-самаркандской персоязычной средой. Это помогает лучше понять особую роль Бухары: она была не просто столицей государства, но и одним из главных языковых и культурных центров того мира, в котором формировалось бухарское еврейство.
При этом формирование бухарских евреев никогда не ограничивалось самим городом. Их связывали религия, язык, семейные и торговые отношения, традиции и постоянное общение. Политические границы могли проходить между ними, но эти границы не определяли их принадлежность.
Именно поэтому название “бухарские евреи” нельзя понимать просто как “евреи, жившие в городе Бухаре”. Бухарское ханство, а затем эмират были важнейшим историко-политическим пространством формирования бухарских евреев, а город Бухара — столицей этого пространства и его главным еврейским центром. Но границы ханства или эмирата не были границами самого народа.
Интересно и то, как бухарские евреи называли себя между собой. Можно было сказать “ҷувут” или “мо ҷувути бухори” — “мы бухарские евреи”. Здесь особенно хорошо видна сложность языка и самоидентификации. Внутри общины слово “ҷувут” было привычным самоназванием. Но если тем же словом еврея называл посторонний — таджик или узбек, — оно могло восприниматься как оскорбительное, примерно так же, как слово “жид” в русском языке. В то время, как жид на польском языке используется в литературе, истории, СМИ и повседневной речи без уничижительного подтекста.
Поэтому мне трудно согласиться с утверждением, что мы якобы “не бухарские”, поскольку наши предки жили не только в городе Бухаре. Такой аргумент переносит современное географическое понимание слова “Бухара” на совершенно другую историческую эпоху и смешивает три разные вещи — место проживания, государственную принадлежность и принадлежность к народу.
Говорить: “Мои предки жили в Самарканде, Коканде, Хиве или другом городе, следовательно, я не бухарский еврей” — значит относиться к историческому названию народа так, словно это современный почтовый адрес. Но исторические названия так не работают. Они возникают в определённых обстоятельствах, закрепляются и со временем приобретают значение, значительно более широкое, чем первоначальная география.
Очень показателен пример Иерусалима. В конце XIX века выходцы из Центральной Азии основали новый квартал и назвали его “Реховот” — по библейскому стиху. Но жители Иерусалима стали называть его Бухарским кварталом. Причём среди его жителей были выходцы не только из Бухары, но и из Самарканда, Ташкента и других мест. Для окружающих они уже представляли одну группу — бухарских евреев.
Это показывает, что уже тогда слово “бухарский” означало значительно больше, чем “житель города Бухары”. Со временем оно закрепилось как историческое название нашего народа.
Можно исследовать, когда и кем это название впервые было употреблено, как оно распространялось и как менялось его значение. Но попытка сегодня объявить его неправильным только потому, что наши предки жили также в Самарканде, Коканде, Хиве, Ташкенте, Душанбе, Хорезме или других местах, не меняет исторической реальности. Менялись ханства и империи, государства и границы, города проживания и языковое окружение. Историческая общность сохранялась.
Мы называемся бухарскими евреями не потому, что все наши предки жили в городе Бухаре, а потому, что именно под этим именем сформировалась и вошла в историю наша общность.
Но для меня гораздо важнее другой вопрос: что останется от этой связи через два-три поколения?
Здесь возникает уже другой процесс — не этногенез народа, а онтогенез отдельного человека, то есть то, как его принадлежность, память и культурное самосознание формируются в течение собственной жизни.
Когда наши предки жили в Центральной Азии, многое передавалось почти естественно. Ребёнок слышал бухори дома, видел обычаи семьи, жил среди родственников, ходил в те же синагоги, слышал ту же музыку и с детства знал, к какому народу принадлежит.
Сегодня всё иначе. Наши дети и внуки растут в Израиле, Америке и других странах, часто уже не говорят на бухори и живут в совершенно иной культурной среде. Они могут оставаться потомками бухарских евреев, но знание своей истории и ощущение связи с ней уже не всегда передаются сами собой.
И здесь встречаются два процесса. Этногенез объясняет, как исторически сформировался наш народ. Онтогенез — как принадлежность к этому народу формируется в каждом отдельном человеке. Поэтому одного происхождения недостаточно. Чтобы связь не исчезла через несколько поколений, память надо сохранять и передавать сознательно.
Поэтому так важно появление научных трудов в США, Израиле и Австрии, в которых последовательно подчеркивается наша идентичность именно через это понятие. Деятельность Конгресса бухарских евреев, выпуск газеты The Bukharian Times (со звездой Давида между словами в названии) и журнала “Бухарские евреи”, а также выход книги Роберта Пинхасова “Бухарские евреи в истории столетий” имеют огромное значение не только в научном и историческом, но и в социальном аспектах. Эти инициативы объединяют общину в диаспоре и защищают ее самобытность от ассимиляции.
АВТОР: Давид Мавашев
Президент Фонда имени Ицхака Мавашева