Послушайте, друзья, печальный мой рассказ –
О боли сердца, что не гаснет и сейчас.
Однажды я за счастьем устремился вслед
И встретил ту, прекраснее которой нет.
Фаридой звали ту, что мне судьба дала,
Она душою чистой и прекрасною была.
Лицом сияла, словно в небесах Зуҳра,
Не знала ни коварства, ни притворства и ни зла.
Как счастлив был я с милою моей,
С бесценным самоцветом жизни всей!
Две дочери – две юные луны,
Две сказочные пери – так нежны.
Была им матерью заботливой она,
Разумна, скромна, спокойна и нежна.
Семнадцать лет – в любви, душа с душой,
Была любимой спутницей родной.
Но в сорок седьмом, среди весенних дней,
Двадцатое мая стало ночи черней.
Судьба всё счастье разом сокрушила,
С любимой навеки меня разлучила.
Фарида молодой от нас ушла,
И жизнь нашу мглою облекла.
О ней скорбя, я слёз не удержал
И вот тогда перо я в руки взял.
Как на бумаге образ начертать,
Как дорогую Фриду описать?
Красавиц в жизни много повидал,
О женской красоте немало я слыхал.
Сто городов прошёл, сто книг перелистал,
Но равной ей нигде не повстречал.
Мне слов не отыскать для красоты такой –
И, как Шоҳин, воспеть её хочу строкой.
Она – дочь Исҳоқбоя, красотой славна,
И добрым именем известна всем она.
Как солнце, красотой своей сияла,
А сладостью речей сердца пленяла.
Стройна, как кипарис, прекрасна, как луна,
Рубином алых губ была одарена.
А возле губ – родинка, как редкий лал,
И взгляд её два мира покорял.
Вились её шелковые локоны волной,
Маня сердца загадочной красой.
Бровей изгиб – как тетива тугая,
Ресницы – стрелы, в сердце попадая.
Глаза – как нарциссы хмельные,
Томящие, чарующие, живые.
Чело её сияло чистым светом –
И ночь казалась солнечным рассветом.
Точёный профиль – словно блеск клинка,
Черта его изящна и тонка.
А стан её – как кипарис прямой:
Ни в одном саду не встретишь стан такой.
Ни в облике, ни в нраве, ни в речах
Ей равной не найти в иных краях.
Чем дольше с нею доводилось быть,
Тем больше находилось в ней за что любить.
Любила песни, музыку и звон речей –
И с нею становился мир живей.
Фрида – именем добра почтена,
Красою неземною наделена.
Средь чаш вина и дружеских речей
Она сияла в обществе гостей.
Звучали руд, танбур, вино лилось,
И с музыкой веселье в ней слилось.
Нежна, изящна, обликом мила –
Она сама как музыка была.
Друзья, такой красавицы не сыскать,
На целом свете равной не видать.
За доброту её благословляли
И никогда ей злом не отвечали.
Ей было тридцать пять – в расцвете лет,
И лик её струил небесный свет.
Пред ней луна бледнела в небесах,
А сладость мира вся была в её устах.
Бровей изгиб – как тетива тугая,
Ресницы – стрелы, души поражая.
А подбородок – словно яблоко в саду:
Такой красы нигде я не найду.
Глаза – как два нарцисса хмельных,
Томящих, чарующих, живых.
Она умела танцем восхищать,
А песней – души трогать и пленять.
Заботлива, отзывчива, добра,
К людской беде особенно чутка.
И даже к недругу была полна участья,
А другу всей душой желала счастья.
Ушла из мира пери неземная,
Бальзам души Маҳваша дорогая.
Двух дочерей утрата поразила,
И близких, и чужих она пронзила.
Кто только весть о ней ни услыхал,
Тот от глубокой скорби замирал.
Не стало Фриды – почернел наш день,
И жизнь мою и дочерей покрыла тень.
Хоть слёзы из очей текут рекой,
Огонь души не погасить водой.
Её короткий век погас во мгле,
И скорбь склонила голову к земле.
Пусть никому не видеть дня такого,
Не испытать несчастья рокового.
Пусть горе это стороной пройдёт,
Ни друга, ни врага пусть не найдёт.
20 мая 1947 года
Перевод Давида Мавашева
На фото: Фарида (Фрида) Давидова и Ицхак Мавашев. Кисловодск, 1937 г.