По следам лекции о восточной поэзии, состоявшейся в культурном клубе “Кинор Давид” при венской общине бухарских евреев.
Персия–великая колыбель мировой поэзии
От Рудаки и Фирдоуси до Хайяма, Саади, Хафиза и Руми: как персоязычная литературная традиция пережила империи, пересекла границы и стала частью мировой культуры.
Империи возникают и исчезают. Меняются династии, государства и границы. Города переживают расцвет и упадок, а некогда могущественные державы становятся страницами истории. Но великое слово обладает удивительной способностью переживать свое время.
Спустя почти тысячу лет люди по-прежнему читают Омара Хайяма, цитируют Саади, возвращаются к Хафизу, открывают для себя духовную вселенную Руми и величественный эпический мир “Шахнаме” Фирдоуси.
Почему поэзия, созданная столетия назад в совершенно иной исторической реальности, до сих пор остаётся понятной современнику XXI века?
Рудаки – начало великой поэтической эпохи
“Не презирай ни малого добра, ни малого знания – капля за каплей наполняется море…”
Одним из основоположников классической персидско-таджикской литературы считается Абу Абдаллах Рудаки, живший в IX–X веках. Его часто называют “отцом персидской поэзии”. Рудаки родился в культурной атмосфере современной Центральной Азии, и творил в эпоху Саманидов — время мощного подъема персоязычной культуры. После арабских завоеваний арабский язык занимал важнейшее место в религии, науке и письменной культуре огромного региона. Однако постепенно рядом с ним утверждался новоперсидский литературный язык — фарси-дари. Рудаки стал одним из главных символов этого культурного возрождения.
Разумеется, было бы неверно утверждать, что один человек “создал” персидскую поэзию. Поэтическая традиция существовала и до него. Однако именно эпоха Рудаки стала одним из важнейших этапов формирования классической новоперсидской литературы. Был заложен фундамент, на котором последующие поколения возвели грандиозное здание.
Вслед за Рудаки пришли Фирдоуси, Омар Хайям, Саади, Хафиз, Руми и многие другие мастера изящного слова.
Так началась одна из самых ярких литературных эпох в истории Востока.
Когда поэзия становится памятью народа:
“Не умирает тот, кто оставил после себя доброе имя”.
Если Рудаки символизирует становление классической традиции, то Фирдоуси продемонстрировал её эпический масштаб. Его “Шахнаме” — “Книга царей” — стала одним из величайших памятников мировой литературы. Перед читателем разворачивается огромная историко-мифологическая вселенная: цари и герои, войны и любовь, верность и предательство, победы и трагедии.
Но “Шахнаме” — гораздо больше, чем собрание легенд.
В этом произведении сохранилась память о древнем Иране, его мифах, героях и представлениях о добре и зле, власти и справедливости, чести и человеческом предназначении. Фирдоуси доказал, что поэзия может быть не только искусством слова. Она может стать памятью целой цивилизации.
Четыре строки вечности
Наряду с монументальным эпосом в персидской литературе развивалась совершенно иная форма — предельно краткая, способная вместить целую философию всего в несколько строк. С этим феноменом мировая культура связывает имя Омара Хайяма.
Ты сегодня не властен над завтрашним днём,
Твои замыслы завтра развеются сном.
Ты сегодня живи, если сердцем разумен,
Ты не вечен, как всё в этом мире земном
Парадокс заключается в том, что при жизни Хайям был известен прежде всего как выдающийся ученый — математик, астроном и философ. Однако для миллионов людей его имя стало символом поэзии рубаи — четверостиший, в которых всего четыре строки вмещают целый мир размышлений.
В этих строках человек предстаёт перед лицом времени и задаёт вечные вопросы. Что такое жизнь?
Можно ли понять судьбу? Почему человек так боится смерти?
Стоит ли откладывать счастье на завтра, если никто не знает, наступит ли оно?
Именно способность говорить о сложнейших вопросах просто и ёмко сделала поэзию Хайяма универсальной.
При этом исследователи справедливо предупреждают: далеко не все четверостишия, которые сегодня публикуются под именем Омара Хайяма, достоверно принадлежат ему. На протяжении веков его имя превратилось почти в литературный символ, к которому приписывались произведения разных авторов.
Но сам феномен Хайяма от этого не становится менее значительным.
Напротив, он показывает удивительную силу поэтической традиции: имя поэта способно пережить века и стать частью культурной памяти человечества.
Искусство говорить о сложном просто
Если Хайям задает человеку вечные вопросы, то Саади внимательно наблюдает за самой человеческой природой. Ему известны ее слабости: тщеславие, жадность, страх, глупость. Однако он видит и её величие: сострадание, любовь, достоинство, способность к мудрости. Его знаменитые произведения “Гулистан” и “Бустан” объединяют литературу, философию, нравственные размышления и притчу. Саади не нуждается в длинных рассуждениях. Он рассказывает короткую историю — о царе, дервише, богаче, бедняке или мудреце — и оставляет читателя с мыслью, которая порой оказывается важнее самого сюжета. Прошли столетия, а произведения Саади продолжали читать далеко за пределами персоязычного мира. Его имя вошло и в русскую литературную традицию.
В финале “Евгения Онегина” Александр Пушкин пишет:
“Иных уж нет, а те далече,
Как Саади некогда сказал”.
Это небольшое упоминание чрезвычайно символично. Персидский поэт XIII века оказывается собеседником великого русского поэта XIX столетия.
Между ними — века, языки и тысячи километров. Но для великой литературы расстояния не являются непреодолимым препятствием.
Хафиз и Гёте – встреча через четыре столетия
Еще один более яркий пример культурного диалога связан с Хафизом. Поэт XIV века из Шираза стал одним из величайших мастеров газели. Его поэзия построена на удивительной многозначности. Вино у Хафиза может означать и земное наслаждение, и духовное освобождение. Любовь может быть человеческой и одновременно мистической. Возлюбленная может представлять собой реального человека или символ недостижимой истины.
Спустя несколько столетий эта поэзия произвела огромное впечатление на Иоганна Вольфганга Гёте. Знакомство с творчеством Хафиза стало одним из источников вдохновения для знаменитого “Западно-восточного дивана”.
Это был уже не просто европейский интерес к экзотическому Востоку.
Возник настоящий литературный диалог через века.
Гёте увидел в поэте далекой эпохи не музейную фигуру, а живого собеседника.
Возможно, именно такие встречи лучше всего объясняют значение понятия “мировая литература”.
Великие книги принадлежат не только стране, в которой они были написаны. Со временем они становятся достоянием всех, кто способен услышать заключённые в них смыслы.
Любовь, как язык человеческой души
Еще одно великое имя персоязычной литературной цивилизации — Джалаладдин Руми:
Вчера я был умным и хотел изменить мир. Сегодня я мудр и меняю себя,
Судьба Руми сама напоминает карту огромного культурного мира. Родившись на востоке персоязычного пространства, он, в итоге, жил и творил в Анатолии. Значительная часть его великого литературного наследия создана на персидском языке. В центре его поэзии — любовь.
Но любовь у Руми гораздо шире обычного человеческого чувства.
Это сила, способная разрушить внутренние границы человека, изменить его и привести к познанию самого себя. Поэтому его поэзия находится одновременно на территории литературы, философии и мистики.
Прошло около восьми столетий, но вопросы, которыми задавался Руми, остаются удивительно современными.
Кто мы? Что делает человека человеком? Почему люди ищут любовь? Почему боимся потерять тех, кого любим? Что остается после нас?
Технологии меняются быстрее, чем когда-либо. Человек — гораздо медленнее.
Возможно, именно поэтому древняя поэзия продолжает находить новых читателей.
Персидский язык, который пересёк все границы
Говоря о персидской поэзии, важно не ограничивать ее историю рамками одной современной страны. На протяжении столетий персидский язык служил языком высокой культуры на огромном пространстве — от Ирана и Центральной Азии до Кавказа, Анатолии и Индийского субконтинента.
На нем писали поэты разных народов и происхождения. Рудаки связан с историей Центральной Азии. Руми — с Балхом и Анатолией. Низами — с Гянджой.
Амир Хосров — с Индией.
Их биографии напоминают нам об очень важном–современные государственные границы невозможно механически переносить на культурную карту Средневековья. Тогда существовало огромное пространство взаимодействия, где языки, идеи, религии и литературные формы постоянно встречались и обогащали друг друга. Персидский язык стал одним из важнейших мостов этого мира.
При дворах различных династий он использовался как язык литературы, администрации, дипломатии и интеллектуальной культуры.
Именно поэтому влияние персидской литературной традиции оказалось столь масштабным.
Когда Восток стал собеседником Европы?
В XVIII–XIX веках Европа все активнее открывала для себя литературу Востока.
Появлялись переводы, развивалось востоковедение, рос интерес к персидской, арабской и индийской культурам.
Сначала, Восток воспринимался европейцами, как нечто экзотическое — мир дворцов, садов, караванов и древних легенд. Но постепенно за внешней экзотикой открылась огромная интеллектуальная цивилизация. Европейские читатели обнаружили литературу, которая на протяжении веков размышляла о тех же вопросах, что волновали их самих.
В русской литературе интерес к Востоку заметен в творчестве Пушкина и Лермонтова и у многих других поэтов. Кавказ, Персия, мусульманский Восток, восточные легенды и образы становятся частью литературного воображения XIX века.
Однако, как говорят специалисты литературоведы, здесь важно избегать упрощения.
Нельзя утверждать, что европейская поэзия возникла под влиянием персидской или, что Пушкин и другие европейские классики просто “учились писать” у восточных мастеров.
В Европе существовала собственная многовековая литературная традиция — от античности до Данте, Шекспира и национальных литератур Нового времени.
Возможно, именно в этом заключается одно из главных доказательств величия литературных цивилизаций Востока и Запада: их взаимодействие не отменяет самобытности каждой из них, а расширяет культурное пространство человечества.
Империи исчезают. Границы меняются. А великие стихи остаются навечно. Они пересекают континенты, переживают войны, религиозные распри, политические потрясения и находят новых читателей там, где их авторы никогда не могли себе даже представить.
АВТОР: Шломо Устониязов
Президент бухарскоеврейской венской общины “Яхад”