Интервью Рафаэля Некталова с журналистом Владимиром Козловским
Имя журналиста Владимир Козловского для меня знаковое. Вся русскоязычная пресса, включая русскую службу BВС, была заполнена его статьями, эссе, политической аналитикой, которые для меня были просто учебным пособием по русской журналисте в США.
В отличие от другого мэтра – Александра Гранта, Владимир Данилович жил не в Квинсе, и потому не был мне доступен. А если мы всё-таки где-то пересекались, то я с удовольствием пожимал ему руку и благодарил за блестящие статьи, которые публиковались в “Новом русском слове”, “Еврейском мире”, “Русской рекламе”.
Не скрою, мечтал о сотрудничестве, но он был так занят и востребован, что говорить ему об этом не имело смысла. Но всё-таки, читая его посты на Фейсбуке, я набрался смелости и предложил ему сотрудничество. Однако для начала решил взять у него интервью, чтобы наш читатель больше узнал о жизни и деятельности человека, который формировал общественное мнение русскоязычной иммиграции в течение полувека.
Владимир Данилович согласился.
Ознакомившись с его биографией, я открыл для себя интереснейший факт: мы могли бы говорить с ним по-бухарски или на фарси, так как В. Козловский, уроженец Москвы, с русскими и ашкеназскими корнями, окончил Институт восточных языков при МГУ (ныне ИСАА) по специальности “История Индии”, учил хинди, урду, бенгали, санскрит…
Рафаэль Некталов: – Откуда у парня индийская грусть? Бухарские евреи занимали в Узбекистане особое место в изучении языка урду. Это понятно: он близок фарси, таджикскому, бухарскоеврейскому. Рена Ароновна Аулова – кандидат наук, автор учебников, словарей. После неё доктор наук, профессор истории Давид Яковлевич Очильдиев. Специалист по Афганистану, кандидат наук, востоковед Рена Абрамовна Елизарова, специалист по литературе Пакистана, востоковед Аркадий Якубов – оба вели передачи на советском радио на урду…
Владимир Козловский: – Индийской грусти у меня не было, а была японская: я, естественно, подавал на элитный японский язык, но меня в принудительном порядке зачислили в корейскую группу. Дело было в 1965 году в ИВЯ, в Институте восточных языков при МГУ (ныне ИСАА). То есть, строго говоря, меня обрекли на то, чтобы всю жизнь общаться с северными корейцами. Я сначала закручинился, но через неделю нашел выход, махнувшись группами с неприхотливой буряткой, зачисленной в наш ликбез по процентной норме для нацменьшинств, и так стал индологом. Я изучал хинди, урду, бенгали и санскрит, на котором в Индии в тот момент говорили 519 человек.
Моя ВУС (военно-учетная специальность) была “Допрос военнопленных на языке хинди”. Индийского вторжения в Союз при мне, увы, не произошло, не считая “Господина 420”. Я до сих пор помню первый куплет из его песни на хинди. Хотя я несколько лет работал с хинди переводчиком (в основном в конторе у будущего путчиста Янаева), это почти все, что сейчас осталось у меня в голове от этого языка, которому я всегда предпочитал более мелодичный урду.
Ещё я окончил в Москве аспирантуру Института Востоковедения АН СССР (ИВАН) и писал диссертацию на тему “Идеология раннего сикхизма” (сикхи, которых иногда зовут за сообразительность “индийскими евреями”, водят нью-йоркские такси в тюрбанах). Не дописал, поскольку друг моей юности Алик Гольдфарб сделал мне вызов и уговорил меня свалить из Союза.
Р.Н.: – Значит, вы приехали в Америку молодым ученым. Где вы преподавали, зная столько языков, включая английский?
В.К.: – Да, английский я, благодаря боннам, прилично знал с детства и да, приехал молодым (мне было 27), но уже не ученым, хотя университет штата Юта в Солт-Лейк-Сити все же подбил меня преподавать курс по истории индийских религий параллельно с моим фирменным курсом по советским субкультурам (хиппи, геи и т. п.), который я также вел в Йейле. Еще я преподавал русский в Корнелле.
В 1979 году меня наняла стрингером Русская служба
Би-би-си. Я давно решил пойти в журналисты, пусть меня научат.
Р.Н.: – Почему же вы решили заняться журналистикой? Ведь некоторые иммигранты, проявив себя в новой стране, медленно дистанцируются от языка, общения со своими, и это понятно: происходит абсорбция. Но вы выбрали путь журналиста, пишущего по-русски.
В.К: – До отъезда мы с тем же Гольдфарбом осуществляли связь между верхушкой московских сионистов (еврейских активистов) и демократов (политических диссидентов) с “коррами”, то есть иностранными корреспондентами. Тогда я понял, что хочу быть журналистом, в идеале американским в Москве, куда я действительно зачастил “корром” в 90-е, но почти всегда за собственные деньги.
Первой моей газетой была нью-йоркская New Jewish Times, где я заведовал отделом печати (состоявшим из меня одного). Газета, просуществовавшая недолго, задумывалась, как более или менее консервативный противовес левацкой Village Voice. Я планировал действовать в том же направлении, но меня совратил писать по-русски Евгений Рубин, тогда порвавший с Довлатовым и открывший собственную “Новую газету”. Не путать с московской, в которую я пишу сейчас. Так и пошло. Потом я писал и для “Нового американца” и еще для десятков газет и журналов.
Р.Н.: – Как вы восприняли перестройку, Горбачева? Последовавшую за этим массовую иммиграцию евреев из СССР в Израиль и Америку?
В.К.: – Сперва, естественно, недоверчиво, а затем с восторгом. Горбачева я потом слушал в Москве неоднократно и обычно не дослушивал: он был болтун, обожавший собственный голос. Но я все равно от души ему благодарен. Говоря о людях той эпохи, Анатолий Собчак, на которого я вместе со всеми молился в августе 1991 года на баррикадах у Белого дома, при близком знакомстве (несколько лет спустя я переводил ему в ООН) показался мне вообще самовлюбленным фанфароном, притом невыносимым. Но обидно, что дочь его не выбрали в русские президенты.
Массовую эмиграцию из СССР я приветствовал, в идеале – стопроцентную.
Р.Н.: – Вы застали Сергея Довлатова. Когда я иммигрировал в сентябре 1993 года и через четыре месяца вместе с Нисимом Некталовым стал выпускать газету “Мост”, то мне очень помогла его супруга Елена Довлатова, которую я назвал мамой бухарскоеврейской прессы в Нью-Йорке. Она набирала тексты и корректировала их. Так я вошел в квартиру Сергея Донатовича. Расскажите об этом времени. Вы ведь участвовали в работе редакции газеты “Новый американец”?
В.К.: – Лену Довлатову я знал еще раньше Сережи. Она – очень достойная женщина. С самим мы были добрыми знакомыми, пока связь временно не прервалась с публикацией в Калифорнии моей нелестной рецензии на его передовицы в “Новом американце”, которые я счел слишком советскими. Потом возобновилась. В последний раз я звонил ему с тайным планом. Тогда умер Борис Шрагин, философ и сотрудник “Свободы”, и я звонил Довлатову с просьбой написать некролог Шрагина и отдать его в НРС, где Сергея упорно не печатали из нелюбви к конкуренции (НА). Идея была в том, чтобы вручить Седых этот некролог в надежде, что ему будет неловко Довлатову отказать; лиха беда начало. Его мама сказала, что Сережи нет и будет нескоро. Ни она, ни я не знали, что в этот момент он умирал в гостях.
Р. Н: – Вы пересекались в своей жизни с бухарскими евреями? Когда я назвал газету Bukharian Times, то не все, включая бухарских евреев, приняли это. Но со временем они благодарили меня за то, что это помогло им сохранить идентичность, гордиться своим происхождением. Какое ваше мнение о нашей общине в Нью-Йорке?
В.К: – Я никогда не жил в Квинсе и знаю в нем лишь 108-ю улицу, по очевидной причине. Так что об общине в целом я знаю немного, хотя у меня всегда были в ней друзья. Например, превосходный адвокат Альберт Даян, которого я знаю чуть ли не 30 лет. Я бывал на нескольких бухарских свадьбах, о которых у меня осталось, естественно, прекрасное впечатление.
Р.Н: – Оно претерпевало какие-то изменения? Мой вопрос к вам, как ученому, который занимался языком и культурой народов, которые жили по соседству с нами, жителями советской Центральной Азии.
В.К: – Я занимался не Центральной, а Южной Азией, притом 60 лет назад.
Р.Н.: – Несмотря на то, что интернет прочно занял центральное место в жизни землян, продолжают существовать и бумажные печатные издания, ориентированные на локальные новости и события. Лет пять назад Миша Немировский предрекал нам полное исчезновение. Во время пандемии многие газеты закрылись. Но другие, включая нас, выдержали. Как вам видится эта ситуация?
В.К.: – По-разному. Даже “Вашингтон пост” недавно уволила треть состава. С другой стороны, может быть, целевые газеты типа вашей продержатся еще долго, особеннно в интернете. Good luck!
Р. Н.: – Спасибо, Владимир Данилович, за ваше интервью. С нетерпением ожидаем ваши статьи на cтраницах The Bukharian Times. Кстати, можно писать нам и на английском, и на русском языках.
АВТОР: Рафаэль Некталов,
Главный редактор The Bukharian Times