Четверть века назад мне позвонил утром на дачу турагент и торговец слуховыми аппаратами Гриша Винников и сказал, что едет из Нью-Джерси к себе на работу в Манхэттен и видит непонятный дым на верхних этажах гигантского Всемирного торгового центра. Я включил ящик, где на всех новостных каналах уже была та же картина. Когда я увидел, как в другую башню ВТЦ влетает авиалайнер, я понял, что это теракт, и стал собираться в дорогу. Все пути к Манхэттену были быстро перекрыты, и я прорвался туда лишь на следующий день, когда обломки башен-близнецов еще дымились, а на улицах даунтауна уже появились продавцы марлевых масок, хотя до пандемии оставалось еще много лет.
С тех пор я провел в окрестностях Эпицентра три месяца и присутствовал при падении одного из менее высоких зданий ВТЦ, но пока избежал рака и прочих пакостей, которые потом унесли в три раза больше людей, чем сами теракты. Каждому заболевшему полагалось бесплатное лечение и четверть миллиона долларов.
В те дни мы не думали о грядущих недугах, обходились без масок, и я завидовал жителям даунтауна, которые были ближе к руинам, чем я на своей 33-й улице. В отличие от них, ниже 14-й улицы меня обычно не пускали даже по журналистской ксиве. Когда я в очередной раз пытался проскочить ниже 14-й, дорогу мне преградила юная полицейская-негритянка (так звали в старину черных). Когда я сунул ей в нос свое удостоверение прессы, она отрезала: “Свобода слова здесь кончается!”. Услышать такое в Америке я никак не ожидал.
Эта сцена пришла мне на память во вторник, когда старинный знакомый, тоже эмигрант оглоушил меня замечанием, что у него сейчас большие претензии ко Второй поправке. Эта поправка к конституции дает нам право иметь оружие, а я прикупил пару стволов в его оружейном магазине, поэтому проснувшаяся у него неприязнь к праву на него звучала ненормально. Дальнейший наш диалог показал, что он просто перепутал от старости поправки и на самом деле имел в виду Первую, которая гарантирует нам свободу слова и которую я считаю самой главной. Я давно знал, что наши левые целятся в эту свободу, потому что грезят о диктатуре, но услышать это от старого знакомого было странно, пока я не вспомнил, кто у него дети (они крупные левые активисты), и не заткнулся.
Возвращаясь к 9/11, в ту пору мы с одной прогрессивной журналисткой вместе собирали материал по малоизвестному русскому делу. Она жила ниже 14-й улицы, и после терактов я сказал ей, что завидую ее возможности беспрепятственно ходить близко к месту самой страшной американской трагедии. В ответ она фыркнула, что и не думала туда таскаться. Я был далек от ее круга и не понял, откуда такая реакция. Да, и фамилия у нее была Комисар, не путать с моей доброй знакомой Фаиной Комиссар, вдовой Япончика, рядом с которой я высидел оба его процесса.
Другая американка, от которой у меня остались фирменные закладки аукциона “Кристи”, тоже поразила меня своей реакцией на трагедию, заметив, что в ВТЦ погибли в основном толстосумы, дескать, так и хрен с ними. Пока я приходил в себя, выяснилось, что она тем не менее ездила на донорский пункт сдавать кровь для пострадавших. То есть они были достойны ее крови, но не сострадания. Поди пойми.
Когда я шел к ВТЦ вниз по Шестой авеню на следующий день после звонка Винникова (который потом сбежал от долгов в Россию и объявился на Центральном телевидении как американский журналист Грег Вайнер), я поравнялся с баскетбольной площадкой и прислушался к черным пацанам, весело носившимся по ней с мячом. Они тоже были настроены отнюдь не траурно, а поливали сгинувших белых богачей. Скоро Манхэттен покроется любительскими фотографиями пропавших без вести людей всех цветов радуги, а в нескольких кварталах от моего дома рядом с городским моргом надолго припаркуются огромные рефрижераторы с их генетическими останками.
Фургоны с останками шли вверх по Первой авеню и разгружались у морга на Ист 30-й улице, а в другую сторону от Эпицентра тянулась по Вест-сайду колонна исполинских самосвалов с миллионом тонн обломков комплекса ВТЦ, состоявшего из нескольких зданий, в одном из которых я был до этого на пресс-конференции у Ростроповича.
Как потом выяснилось, маэстро клеветал на ней на одного своего коллегу, а я, дурак, ему верил, хотя потом узнал правду и напечатал самоопровержение своего, как сказал бы Трамп, фейка. Помнится, я и мои российские коллеги с восторгом ломали на этом мероприятии принесенные Ростроповичем диски, которые он облыжно называл пиратскими. Будучи с детства барахольщиком, то есть ничего не выбрасывая, я утащил тогда пачку этих дисков и теперь не знаю, кому их завещать.
“Мне бы такие заботы!”–скажет иной читатель.
К 9/11 я прожил в Америке больше четверти века и с первого дня (тоже 9/11, но 1974 года) мнил себя ее патриотом, но нутром впервые почувствовал это, лишь стоя напротив руин и глядя на скорбящие лица своих сограждан, которых пытались убить вместе со мной. Теракт сплотил нас так, как я никогда больше не видел, и все украсилось нашими флагами. Некоторое время спустя я поехал в Оттаву, куда тогда выслали из Израиля моего приятеля Лешу Тарзана, прославшегося попыткой приобрести в Кронштадте старую советскую подлодку и возить на ней отборный колумбийский кокаин (я был на его процессе, где предствитель нашего ВМФ показал, что если вынуть из этой субмарины торпедные аппараты, в нее можно было бы запихать до 40 тонн этого зелья). Меня поразило, что шоссе было на сотни миль устлано кусочками американских флагов.
Это было до “Оккупантов Уолл-стрит” и “Жизни черных важны”, до Джорджа Флойда и “белой привилегии”, до оргии “антирасизма” и террора трансов, до “Палестина будет свободной!” и нью-йоркского мэра Мамдани. Как давно это было.
АВТОР: Владимир Козловский