В последний месяц уходящего 2025 года мы с женой прилетели в Израиль из Нью-Йорка по печальному поводу — на мероприятие в память о годовщине смерти моей сестры. Дорога была наполнена тяжёлыми мыслями, а сердце — воспоминаниями. Но жизнь, как это часто бывает, умеет соединять боль и свет в одном и том же дне.
Нас с женой встретили старые друзья юности, наши земляки с прежней Родины — Малкиэль и Лея Кайковы. Они открыли нам не просто дверь своего дома, а целый мир заботы, тепла и внимания. Все дни, которые мы у них гостили, были похожи на пребывание в пятизвёздочной гостинице — но с тем отличием, что здесь всё было по-настоящему: искренне и от сердца.
Они возили нас везде, куда мы хотели, не считаясь со временем и усталостью. Но больше всего меня поразило не это. Уже в первые минуты, переступив порог их квартиры, мы словно попали в другое измерение. Все стены были увешаны картинами — яркими, живыми, говорящими. В них было столько света и тепла, что они словно раздвигали пространство комнаты.
Эти картины писала Лея
Тогда я ещё не знал, что передо мной — не просто хозяйка дома, а человек, который всего несколько лет назад открыл в себе талант художника. Человек, который начал рисовать после шестидесяти и сумел наполнить красками не только стены своего дома, но и жизни окружающих.
Годы юности Леи прошли в Чимкенте, Казахстане, городе солнца, тепла, широких дворов и добрых соседей. Встреча с моим другом Маркиэлем изменила её жизнь, она вышла замуж и переехала в г. Самарканд, где и прошла большая часть их совместной жизни: дом, семья, работа, заботы — всё как у многих людей.
По профессии Лея — музыкант, пианистка и дизайнер одежды. В 1990 г. семья репатриировала на святую землю Израэль. На то время у них уже было двое детей. Малкиэль с Леей, преодолев все трудности эмиграции, добились больших успехов.
Ковид–болезнь века, изменил жизнь многих людей, мир вдруг сузился до размеров квартиры. Многие потеряли работу, без привычного ритма жизни, наедине с тишиной и четырьмя стенами.
И именно в этой тишине в Леe начало просыпаться что-то новое.
По её рассказам это было желание чем-то заняться, заполнить время, не дать мыслям застаиваться. Малкиэль, как чуткий и внимательный муж, купил мольберт, холст, масляные итальянские краски, кисточки и преподнёс Лее на день рождения, она была в восторге от такого подарка. Тогда Лея даже не предполагала, что это занятие затянет её в настоящую пучину любви — к цвету, к форме, к процессу рождения образа.
В начале, как и у всех, не всё получалось, но день за днём, шаг за шагом рисование входило в её жизнь. Лея по характеру человек целеустремлённый и ответственный. Любую цель, которую она ставит перед собой, она привыкла доводить до конца. И здесь было так же.
Со временем кисть стала продолжением её руки и сердца, а холст — пространством, где она могла говорить без слов. Больше всего она любит писать пейзажи — природу в её тихом дыхании, а также птиц, животных, в которых удивительным образом сочетаются беззащитность и мудрость. В её работах нет суеты — в них есть покой, внимание и доброта.
Хотелось бы познакомить с некоторыми из её работ.
Сегодня её работы говорят сами за себя.
На одной картине — закат над морем. Солнце медленно уходит за горизонт, золотистый свет отражается в спокойной воде. На переднем плане — алые маки, словно огонь на фоне вечерней тишины. В этом сочетании — и покой, и сила жизни.
Другая работа переносит нас к бирюзовым берегам и величественным скалам. Лодки покачиваются на прозрачной воде, воздух наполнен свободой. Здесь чувствуется дыхание путешествия, простор, мечта.
Особенно трогательной показалась мне картина с тихим озером, лодкой и двумя людьми, сидящими рядом. Никакой громкости — только близость, доверие и спокойствие.
А рыжий котёнок с большими зелёными глазами, смотрящий вверх на бабочку, — это словно символ самой надежды. В его взгляде — удивление миру, чистота и ожидание света. Глядя на него, понимаешь: в каждом из нас живёт этот внутренний ребёнок, который способен радоваться простым вещам.
Разглядывая её картины, я понял, что их объединяет не тема, а состояние. В них нет тревоги. Даже закат — не про конец, а про мягкое продолжение. Даже тишина — не про пустоту, а про покой.
Мы приехали в Израиль с тяжёлым сердцем. Но, стоя перед её картинами, я вдруг ощутил странное облегчение. Жизнь уходит, как солнце за горизонт, но свет остаётся. Он отражается в воде, в цветах, в людях, которые продолжают творить.
Арон и Белла Фузайловы
Квинс, Нью-Йорк
Фото автора
