ПОСВЯЩАЕТСЯ 100-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ЮРИЯ ЗАХАРОВИЧА НЕКТАЛОВА
ХХ век
Феномен советского учителя школы в контексте еврейского общества СССР — это глубокая социально-историческая драма, прошедшая путь от строительства “нового социалистического человека” на родном языке до финала национальной педагогики, завершившей свой путь вместе с развалом СССР в 1991 году.
В контексте этой конференции, посвященной столетию заслуженного учителя Узбекской ССР, ветерана советской педагогики Юрия Захаровича Некталова, особый интерес представляет сама фигура советского учителя в бухарскоеврейской общине СССР. — Это уникальный феномен, отражающий глубокий переход общины от замкнутого религиозно-традиционного уклада жизни к глубокой интеграции в советскую модернизацию, науку и культуру.
В отличие от европейских евреев СССР, для которых школы создавались на языке идиш, для общины бухарских евреев преподавание велось на их родном бухарскоеврейском языке.
Учитель в этой среде сочетал в себе жесткие требования советской идеологии и традиционный еврейский пиетет перед грамотностью и наставничеством. Это привело к формированию мощного пласта местной интеллигенции
На примере деятельности Юрия Захаровича Некталова попробуем проследить, как формировался и развивался его педагогический талант и личная гражданская позиция по многим вопросам, с которыми стали сталкиваться бухарские евреи в своей социальной жизни в еврейском квартале Восток города Самарканда.
Немного из истории
В 1918 году при Наркомпросе Туркестана было создано местно-еврейское центральное бюро. Уже в 1920 году в Бухаре начали официально открываться первые советские еврейские школы, которые пришли на смену традиционным религиозным школам (хедерам).
Школы начального и среднего образования открывались в основных местах компактного проживания общины — в Самарканде, Коканде, Ташкенте и Бухаре.
В 1921 году в Самарканде открылся бухарскоеврейский Институт Просвещения (ИНПРОС), который позже, в 1922 году, был переведен в Ташкент. Причины мне неизвестны. Там готовили учителей, советских работников и национальную интеллигенцию. Первым директором ИНПРОСа стал видный просветитель Рахмин Бадалов, житель Самарканда, который в прошлом был шохетом.
Исторически бухарские евреи веками использовали еврейский алфавит, преимущественно шрифт Раши для рукописей и квадратный шрифт для печати.
В 1920-е годы советская власть сделала ставку на ликвидацию безграмотности на родном языке общины — еврейско-таджикском (бухори).
Однако в конце 1920-х годов в СССР началась масштабная кампания по переводу языков ряда народов страны на латинскую основу.
Таким образом юный Уриэль Некталов, родившийся в 1926 году, в Самарканде, в семье Завулуна Некталова и Некадам Ягудаевой, обучался в школе №25, и начал писать на родном языке латинскими буквами. В 1940-м, когда ему исполнилось 14 лет, латиницу упразднили, и язык бухори, как и государственный таджикский, принудительно перевели на кириллицу.
Первое поколение советских учителей из числа бухарских евреев совершило культурный переворот. Среди них Р. Бадалов, И. Мавашев, Э. Муллокандов, которые создавали первые учебники на латинизированном (а затем кириллическом) бухори, преподавали не только детям, но и взрослым, а также вовлекали в образование девочек, что для патриархальной общины было революционным шагом.
В конце 1930-х годов национальная политика коренизации была резко прекращена. Бухарскоеврейские журналы, газеты, театры, школы, педагогические техникумы были закрыты. Обучение полностью перевели на узбекский, таджикский и русский языки. Значительная часть ранней бухарскоеврейской интеллигенции и учителей попала под каток сталинских репрессий.
ЖИЗНЬ – КАК МОНУМЕНТ
Время – такая странная субстанция, которая при взаимодействии с персоной либо измельчает ее в порошок, либо возводит в монумент. С Юрием Захаровичем именно так, по второму типу, все и происходит.
Все время жалеешь: недообщался, недослушал, пропустил мимо ушей, не проникся… Он открыл мне двери в музыкальную школу №3, что стало началом моего высокого музыкального образования в целом. И тем не менее, воспоминания о нем всегда носят величественный характер независимого и сильного человека, лидера.
В его облике было то, что не совсем соответствовало образу советского учителя – бухарского еврея. Он не нес в себе груз идеологической направленности, и больше был связан с точными формулировками законов физики и воспитанием бухарских евреев в нашей махалле.
ГОЛОС – ХАРИЗМА
Меня всегда будоражил его голос, как слепок его судьбы, характера и пережитых испытаний. В нем, этом удивительном, прокуренном тембре астматика голосе, сочетались мощная мужская харизма, повелительность, жизненный опыт и те трагические шрамы судьбы и драматические страницы жизни, которых он перенес.
Но при этом – мягкость, теплота, которым он одаривал людей в личной беседе, в кругу друзей и родственников.
Кстати, сохранились записи его голоса, выступлений, записанных на памятном вечере его разными учениками на протяжении 25 лет их обучения в школе №26, выпускники которой получили 12 золотых медалей.
Там он обращается с ними, своими учениками, как с равными. Чувствуется гордость за каждого из них. Свое приветствие он наполнил мудрыми советами, а воспоминания – легким юмором.
Его отличали поразительная точность оценок! Находясь с ним, рядом всегда испытываешь какую-то защиту от примитивности, банальности, пошлости, осознаешь неуместность произнесения чего-то малозначимого.
Высокий, статный мужчина, он шел по еврейскому кварталу сложив руки за спину, если не курил. Сигареты были частью его внешнего имиджа
С ним все, почтительно здоровались и стар и млад, и он был с ними искренне приветлив.
Завершая характеристику уникального голоса, интонации и артикуляции Юрия Захаровича, хочу отметить, что, иногда проходя мимо его дома, я слушал, как он выразительно, чеканя каждое слово, читал в микрофон стихи известных классиков таджикской поэзии. Во дворе, что по улице Восточной, вместе с ним могли быть только его друзья или члены семьи. Но он наслаждался этим и читал все с особым вдохновением.
КАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ…
Сегодня, ближе ознакомившись с воспоминаниями его современников, учеников, родственников, сопоставив их с собственными встречами, я вдруг поймал себя на мысли, что говорить о нем в наше время, в Америке, Израиле, значительно легче, чем тогда в советское. Потому что он не был человеком системы. Поэтому отсутствовало все мелочное, ибо не соответствовало масштабу его личности. В нем жила уверенность в себе, своих силах и предназначении, а также вера в других, тех, что все всё поймут и без намеков. Как поговаривал мой папа, “умный поймет, дураку это не надо”.
Как вспоминает Гавриэль Некталов, “Папа учился в школе №25 довольно успешно. По окончании седьмого класса в таджикской группе он перешёл в 8-й класс в русскую группу”.
Таким образом, он стал осваивать не только родной язык (ставший исключительно таджикским в официальной советской школе), но и русский, которым владел прекрасно, что позволяло ему выступал на русском и таджикском языках всю жизнь.
В 1943 году, после окончания школы на “отлично”, ему, семнадцатилетнему молодому человеку, предложили работать преподавателем в школе №25, гарантируя освобождение от службы в армии. В эти годы Нисим Рубинович Мошеев занимал должность завуча тоже. Такая сложилась демографическая ситуация, связанная со Второй мировой войной.
Надо отметить, что молодой преподаватель хотел тоже отправиться на фронт добровольцем, но дедушка противостоял этому решению, так как старший сын, мой папа, Бахор Завулунович Некталов, кстати дипломированный педагог истории, считался в годы войны без вести пропавшим, и Юрий Захарович был для него как старший сын. На самом деле, мой папа в 1934 году уехал учиться в Коканд, потом работал в Шахрисабзе, затем служба в армии, Финский фронт, плен, и вернулся в Самарканд аж в 1946 году. Его не было дома почти 12 лет…
Таким образом всю свою трудовую деятельность, можно сказать жизнь, Юрий Захарович Некталов посвятил работе в школах еврейского квартала “Восток”, в которых обучались преимущественно бухарские евреи.
Дедушка Завулун Шимъонович Некталов и моя бабушка Некадам, относились ко второму сыну, Уриэлю с особой заботой и вниманием, так как он рос больным. Но потом окреп и превратился в красивого молодого человека.
БУХАРСКОЕВРЕЙСКИЙ УЧИТЕЛЬ
Начало педагогического пути Юрия Захаровича пришлось на сентябрь 1943 года — переломный и крайне тяжелый период Великой Отечественной войны — в июне закончил школу №25, а через три месяца вошёл в класс учителем.
Его первыми воспитанниками стали дети “трудного, полуголодного” поколения, взрослевшие в условиях лишений, что требовало от педагога особого такта и понимания. Отсутствие опыта парадоксальным образом стало преимуществом. Молодой задор, гибкость мышления и свобода от педагогических шаблонов помогли юному учителю быстро завоевать доверие и авторитет у непростой аудитории детей и подростков того времени
Высокий рост, контрастное сочетание бледной кожи и густых черных волос создают запоминающийся, почти артистичный образ, который сразу приковывает внимание учеников. Вместо скучного заполнения классного журнала по стандартным анкетам (ФИО, адрес, год рождения), педагог превращает первое знакомство в живой диалог, интересуется происхождением: откуда родом родители, кто дедушки и бабушки. Эти дополнительные вопросы о происхождении заставляют учеников задуматься о своей идентичности, истории своей семьи и почувствовать, что они интересны учителю как уникальные личности, а не просто как “строчки в ведомости”.
Это помогало молодому преподавателю сразу завоевать доверие, снять барьер между учителем и учеником, и создать в классе атмосферу взаимного уважения и искреннего интереса.
— Благодаря Юрию Захаровичу я стала интересоваться своими предками, которые и со стороны мамы, и папы происходили из Бухары,–вспоминает Рая Беньяминова, ученица школы №25. – Он говорил нам, как важно знать историю своего рода, свои корни, чтобы передать это своим детям и внукам. Я ему за это очень благодарна.
С первого дня он, глядя на учеников, рассаживал их по партам и рядам, чтобы потом давать разные задания в соответствии с их знаниями.
Он преподавал химию и физику, предметы, которые требовали особой концентрации внимания и способствовали выбору будущей профессии у юных учащихся школы.
“В 1965 году папа заочно окончил Душанбинский пединститут. Ему неоднократно предлагали вступить в партию, но он твёрдо отказывался. Я думал, что он сторонник и одобряет линию партии и правительства. Но это было не так”, – вспоминает Г. Некталов те годы.
По воспоминаниям Рахмина Завулуновича Левиева, в 50-е годы школу должны были посещать все каждый день, кроме воскресенья.
“Один Йом Кипур совпал с рабочим днем. А по плану должны были в классе проводиться физические эксперименты, и каждый ученик должен был лично провести его. У нас в классе было несколько религиозных учеников, которые пришли на урок и ждали своей участи, нарушить этот день было святотатством.
Но Юрий Захарович, прекрасно понимая это, сделал вид, что забыл об этом плане, и стал нам рассказывать о том, как развивалась физика, какие были великие ученые в Средней Азии… Отзвенел звонок, и мы спокойно вышли из класса”.
***
Эпоха, в которой жил и творил Юрий Захарович отметилась двумя важными признаками. 50-е — 80-е годы прошлого века, для исследователей истории советской педагогики — это время, как эпоха высокого авторитета. Как следствие, в послевоенные десятилетия бухарские евреи массово пошли в русскоязычное высшее образование. Профессия школьного учителя или преподавателя вуза (особенно в Самарканде, Ташкенте, Бухаре и Душанбе) стала одной из самых уважаемых и престижных в общине. И Юрий Захарович Некталов был ярким примером этого.
Он, наряду со своими коллегами Ароном Пинхасовичем Батуровым (директором школы 25), Гавриэлем Михайловичем Норматовым (директор школы 23), Залманом Абаевичем Кимягаровым (директором школы 26), Нисимом Рубиновичем Мошеевым (завуч школы 25), Романом Даниловичем Бабахановым (завуч 26 школы), Пинхасом Исхакович Кураевым (парторг школы 25), Соломоном Нисимовичем Сагираевым (химиком), Авнером Нисимовичем Фазыловым (директором школы №15), Борисом Ильяевичем Бабаевым (завучем школы 25), Давидом Ильяевичем Мошеевым (математиком), Юрием Ароновичем Абрамчаевым (физиком школы 26) были не просто учителями, но и активно участвовали в социальной жизни еврейского квартала.
Таким образом, в бухарскоеврейском сообществе, как и в Средней Азии в целом, традиционное уважение к старшему и наставнику слилось с советским культом образования. Учитель – домулло, муаллим, (особенно математики, физики, химии и родного языка) обладал непререкаемым авторитетом. К нему шли за советом не только ученики, но и их родители, соседи, руководители предприятий города. Многие школы в еврейских кварталах держались на сильных педагогических династиях бухарских евреев.
Например, моего отца, поработавшего педагогом в школах Самарканда, но репрессированного после 1950 года, всю жизнь называли муаллимом, хотя он работал в системе торговли до 1976 года.
Советский учитель в нашей, бухарскоеврейской среде сочетал в себе черты государственного служащего и общинного авторитета, и в чем-то замещал раввина, так как они все прекрасно знали бухарскоеврейскую традицию и многие религиозные законы. Кроме этого, учитель нес в общину европейскую науку, русскую литературу, советскую культуру и открывал молодежи дорогу в крупные вузы Москвы, Ленинграда, Ташкента, Душанбе и Алма-Аты.
Особенно следует отметить вот такой парадокс, связанный с двойной жизнью и компромиссами. Как известно, учитель был обязан преподавать советский атеизм и марксизм-ленинизм. При этом в частной жизни большинство учителей оставались частью своей общины: они посещали традиционные свадьбы, поминки, но тайно соблюдали основные еврейские традиции (Песах, Пурим, Йом Кипур, кошерное питание), балансируя между партийными требованиями и уважением к родителям.
Например, педагоги-коммунисты не могли присутствовать на обряде брит-милла своих сыновей, племянников, внуков… Наш сосед, Нисим Рубинович Мошеев, констатировал с большим сожалением, что не имел права присутствовать ни на одной церемонии обрезания своих четырёх сыновей…
И я понимаю, не осуждаю никого из них, так как время было такое. Оно касалось не только бухарских евреев, но и узбеков, таджиков, русских… всех. Но без членства в этой партии не могло быть социального лифта и продвижения в системе советского образования, которое было полностью идеологизировано. Поэтому он мог быть директором школы, так как не был коммунистом! Он и не стремился к этому, не был карьеристом. Более того, Юрий Захарович был аполитичным, в принципе не любивший власть Советов, человеком. Не был конформистом. Не стал членом Компартии. И не стремился к этому, хотя с его авторитетом, волевым характером, мог бы сделать блестящую карьеру директора школы или другого педагогического заведения.
АПОЛИТИЧНОСТЬ И СВОБОДА
“В 1966 году в школе была комиссия, по окончании работы которой было принято решение накрыть стол,–вспоминает Гавриэль Некталов.–И вот директор, видимо, направил завхоза Натана Якубовича Гадаева собрать немного денег. В это время меня вызвали из класса. Я подумал, что у папы приступ астмы (он очень много курил), прибежал в канцелярию и вижу, что папа сидит рядом с Хананом Рибиевичем Исхаковым и о чём-то они беседуют. Подходит Гадаев и просит денег. Папа, протягивая деньги, говорит Натану Якубовичу: “Это гнилая система с правительством-вором (“хукумати дуз!”) в конце концов сама себя сожрёт. Так и получилось в 1991 году”.
Таким образом, советский учитель в бухарскоеврейском сообществе СССР — это фигура, благодаря которой изолированная патриархальная община за несколько десятилетий превратилась в одну из самых высокообразованных, урбанизированных и интеллектуальных групп советского Узбекистана и Таджикистана.
Во время массовой эмиграции 1970–1990-х годов именно этот мощный образовательный фундамент позволил бухарским евреям быстро и успешно интегрироваться в США, Израиле и Европе, свидетелями чего мы все являемся.
Значение советских педагогов 1960–1980-х годов ХХ века определяется переходом от жесткой авторитарно-государственной модели к гуманизации, развитию профильного обучения и феномену педагогов-новаторов.
В этот период сформировался новый взгляд на ребенка и школу, заложивший основы современной развивающей педагогики
ФИЗИКИ И ЛИРИКИ
Выражение появилось благодаря стихотворению поэта Бориса Слуцкого “Физики и лирики”, опубликованному в “Литературной газете” 13 октября 1959 года:
Что-то физики в почете.
Что-то лирики в загоне.
Дело не в сухом расчете,
дело в мировом законе.
Поводом для написания стала общественная дискуссия конца 50-х начала 60-х годов прошлого века о роли науки и искусства в эпоху научно-технической революции и развития кибернетики. Позже Слуцкий возвращался к этой теме в других произведениях, переосмысливая соотношение между этими двумя мирами.
В чем было отличие физика Юрия Захаровича Некталова времен хрущёвской оттепели, от своих коллег в те годы, когда стали говорить об этом?
Он сам был от природы поэтически настроенным человеком, любил и знал поэзию с малых лет. На генетическом уровне он был потомок двух раввинов, просвещенных людей своего времени – Рахмина Некталова и Миерхая Ягудаева. В те годы их проповеди были не просто выступлениями, а сопровождались цитатами из классиков бухарскоеврейской и еврейской восточной литературы. Поэтому тяга к поэзии, образному и высокому литературному стилю, было частью мировоззрения и эстетических запросов Юрия Захаровича, который не мыслил себя вне стихов, бухарского фольклора, образных выражений на родном языке.
Он мог часами цитировать любимых поэтов, анализировать особенности языка, стихосложения поэм, комментировать их, подчеркивая их актуальность, словно является популяризатором литературы, его отличало умение увлечь других и связать классику с современностью, подчеркивая актуальность.
Одним словом Юрий Захарович, будучи физиком и химиком, блестящим педагогом, был человеком с глубоким гуманитарным складом ума, страстно увлеченного литературой, и умеющего ее популяризировать на родном языке.
УЧЕНИК И БОҶА
Говоря о физике-лирике Уриэле – Ю.З. Некталове, нельзя не вспомнить его верного ученика, ставшего ему со временем его коллегой, свояком, боҷа, педагогом по математике и известном бухарскоеврейском поэте Михаиле Гавриэловиче Завулунове – Завуле, 90-летний юбилей которого мы торжественно отметили в сентябре 2025 года в этом же зале.
Их объединяла любовь к двум красивым и благовоспитанным сестрам – Любе и Марии Ягудаевым. Более того, именно пример Юрия Захаровича подтолкнул Михаила Гавриэловича избрать профессию педагога математики и развивать себя в поэтическом творчестве.
Стихотворение “Ҳеҷ”–”Ничто” было посвящено Михаилом Завулом благословенной памяти своего учителя, в котором выражаютс уважение и восхищение деятельностью Юрия Захаровича, и сожаление о том, что он рано ушел из жизни.
После смерти первой супруги Любы Ягудаевой в 1954 году, ее дети Гавриэль, Лариса и Неля часто находились в доме Марии и Михаила Завулуновых, а также были под присмотром бабушки Бахмал, что с новой силой сблизило отношения между двумя боджа–свояками.
Покойной Любе Ягудаевой также были посвящены стихи Михаила Завула.
***
В 1955 году Ю.З.Некталов создал новую семью с прекрасной женщиной Мафрат, ставшей второй матерью для троих детей. Бог одарил ее четырьмя детьми: Иосифом, Марой, Ольгой и Якубом.
В 1983 году он покинул этот мир навсегда.
ЗНАТОК ФОЛЬКЛОРА
Юрий Захарович был эрудитом, прекрасно разбирался в истории края, много знал из жизни бухарских евреев города, мог привести в своей речи поговорки, которые имели нравоучительный характер.
Например.
“Аз ғоз — факат ғоз, ғоз ва боз як ғоз”–говорил он, когда отмечал, что человек будет нести в себе генетические признаки своих предков и бороться с этим бессмысленно, так как обязательно проявится в потомках.
“Ғоз ба ғоз, кабутар ба кабутар” переводится на русский язык дословно как “Гусь к гусю, голубь к голубю”. То есть люди тянутся к тем, кто равен им по статусу, характеру, интересам или происхождению, и каждому следует искать пару по жизни или компанию среди себе равных или подобных.
Или “Одам девона бошаю, нодон набошад” – “Лучше быть безумным, чем глупым”, потому что безумие — это сбой сложного механизма, а глупость — это изначально пустая или негодная конструкция. Безумца можно пожалеть или понять, а с глупостью бороться невозможно.
Бульбул дунё, сумбуль дуне, сару саргардон денё”–это прекрасные поэтические строки на таджикском (и персидском) языке, отражающие классическую восточную суфийскую философию о мимолётности и обманчивости земного бытия.
В дословном переводе эта фраза означает:
“Мир соловьиный, мир гиацинтовый, мир, заставляющий блуждать и терять голову” (или “мир, сбивающий с толку”).
***
Завершая свой рассказ о жизни и педагогической деятельности Ю.З. Некталова, хочу отметить, что я не касался многих аспектов его биографии, методов проведения уроков, жизненных перипетий, которые были весьма драматичными и трагическими.
Но считаю необходимым подчеркнуть, что жизнь еврейского учителя в СССР налагала жесткие ограничения на религиозную и национальную деятельность. Быть лидером общины в таких условиях — это значило быть искусным дипломатом и мужественным человеком, преданным своим корням. В СССР, благодаря бухарскоеврейским учителям, изолированная патриархальная община за несколько десятилетий превратилась в одну из самых высокообразованных и интеллектуальных групп Узбекистана и Таджикистана.
Во время массовой эмиграции 1970–1990-х годов именно этот мощный образовательный фундамент позволил бухарским евреям быстро и успешно интегрироваться в США, Израиле и Европе.
Юрий Захарович Некталов был ярким образцом бухарскоеврейского педагога, активного деятеля общины, авторитетного физика Самарканда, который оставил о себе добрую память не только среди бухарских евреев, но и среди всех самаркандцев. Он транслировал универсальные человеческие ценности: честность, открытость, готовность прийти на помощь и глубокое уважение к личности ученика. И потому мы будем помнить его еще многие годы.
АВТОР: Рафаэль Некталов
Главный редактор The Bukharian Times
Ҳеҷ
Ба хотираи муаллимам
Юрий Захарович Нектолов мебахшам
Нафаҳмидам муаммоҳои ин даҳри дударро ҳеҷ,
Надорад одамизод нуқтаи муқаррарро ҳеҷ.
Ба дунё офаридӣҳар чӣ хостӣ, эй худовандам,
Талаб дорам, макан аз бандаат некӣ назарро ҳеҷ.
Дар ин фонӣ ҷаҳонам умр каму савдои он бисёр,
Ба қадраш кас расад, чунки набинад умри дигарро.
Агар хохӣ, ки гардӣ соҳиби хушбахтии пойдор,
Накунӣ ту фаромўш хурмати модар, падарро ҳеҷ.
Зи санги маърифат, санъат, адолат соз иморатро,
Набинад то макони мўҳташам ҳеҷвақт зарарро ҳеҷ.
Ба шом нурпош маҳи тобон, саҳар ҳаст ибтидои рўз,
Надонад чашми оҷиз фарқи он шому саҳарро ҳеҷ.
Агар дорад касе нисбат ба инсон меҳру оқибат,
Набинад дар хаёташ, эй Завул, ҳаргиз хатарро ҳеҷ.