Продолжаем публикацию путевых заметок главного редактора газеты The Bukharian Times Рафаэля Некталова, который недавно побывал в Аргентине. Предыдущие статьи напечатаны в №№ 1263, 1264, 1266. Сегодня вашему вниманию предлагается четвертая часть цикла.
В какой бы зарубежной поездке я ни находился, при первой же возможности стараюсь обязательно посетить кладбище, где покоятся бухарские евреи, особенно в случае, когда я впервые смогу посетить его. С годами этот список растет, охватывая новые города, страны и континенты: Москва, Баку, Алма-Ата, Вена, Чимкент, Туркестан, Карши…
В Северной Америке – Атланта, Денвер, Лос-Анджелес, Финикс, Сиэтл…
В Южной Америке таким городом стал Буэнос-Айрес, о котором я пишу уже четвертый очерк, и кажется, что этому не будет конца: таким дорогим и близким стал он мне. Не скрою, что получил немало писем, звонков от наших читателей, у которых, благодаря моим публикациям, проявился особый интерес к бухарскоеврейской странице истории Аргентины.
– Я тоже люблю Аргентину. Побывал там четыре раза! Но я даже не предполагал, что там живут бухарские евреи тоже! – сообщил мне один такой читатель. – В пятый раз поеду с вами!
“Bene Emeth”
Благодаря Андреасу Ильясофф, я получил адрес кладбища, на котором похоронены его родственники – “Bene Emeth”, Marsella 343, B1821BLC Banfield, Provincia de Buenos Aires. Пишу для тех, кто захочет посетить его. Возможно, найдут своих родственников.
Мы с супругой отправились на окраину столицы, где расположено это кладбище. Оно принадлежит местной еврейской организации El Cementerio Judío Sefaradí de Lomas de Zamora. “Bene Emeth” переводится с иврита как “Дети истины”.
В отличие от других еврейских кладбищ, которые я посетил и описал в своих путешествиях, центральный вход “Bene Emeth” украшает необычный портал: на огромной, покрашенной в белый цвет цементной стене, установлена из черного мрамора шестиконечная звезда Давида, на которой написаны аббревиатура на иврите BE – Bene Emeth, а также название организации Asosiacion Israelita Sefardi.
По бокам вмонтированы в стену две чугунных меноры, причем семисвечники расположены ассиметрично друг к другу, лесенкой от первой свечи к седьмой. Слева от ворот указаны часы работы кладбища.
Большие черные ворота открыл мужчина лет пятидесяти, типично латиноамериканской внешности: коренастый, смуглый, с темными глазами.
– Луис Эскобар, – вежливо улыбаясь, представился он, протянув мне руку. – Мне позвонил из Испании Андреас Ильясофф. Он просил показать вам могилы его родственников.
Был яркий солнечный, осенний день, чем-то напоминающий по погоде Самарканд, дул легкий ветерок, и в этот момент казалось, что время замерло, позволяя насладиться теплыми лучами, которые ласкали каждый камень на прекрасной земле Аргентины.
Я поблагодарил Луиса, который любезно предложил последовать за ним. Но я остановился, ибо с первых же минут пребывания не мог скрыть своего изумления от необычной красоты, которая предстала пред моим взором, мгновенно расширив представление об истории и культуре захоронений сефардских евреев Буэнос-Айреса.
Все это пространство, на котором рельефно просматривались белые, черные, коричневые памятники на фоне строго рассечённых аллей, можно было охватить одним взглядом. Я даже обратил внимание на то, что можно спокойно подойти к любой могиле, не ступая по местам, где имеются чьи-то захоронения. Никто не экономил на этом, потому что это не реал-стейт, а земля не только для могил, но и потомков, родственников и друзей, которые обязательно придут почтить память, помолится. Здесь, в первую очередь, думали об удобстве тех, кто придёт и будет стоять рядом, чтобы воздать должное тем, кого уже нет с ним.
Что греха таить: наши кладбища на родине и в Нью-Йорке не совсем соответствуют таким принципам. Все могилы находятся друг за другом, и не всегда можно пройти к ним, не ступая на другие захоронения.
Памятники выполнены исключительно из мрамора или гранита. Возможно, это связано с тем, что кладбище основано было в начале ХХ века, в 1913 году, когда уже в Европе ставились такие памятники.
Напомню, традиционные старые надгробия в Узбекистане 19-го века – это кирпичные, полукруглые горизонтальные строения с каменными плитами без портретов, но с религиозными и биографическими текстами на языке бухори. Так делали до первой половины 60-х годов прошлого века. Потом появились гранитные и мраморные надгробия, испытавшие влияние советской эпохи: портреты, тексты на кириллице. Обязательным элементом является звезда Давида, высеченная на камне. На многих плитах также выгравированы семисвечники, меноры.
Здесь многое иначе
Сефардские надгробия отличаются от бухарскоеврейских, на мой взгляд, большей толерантностью к изображениям, включения в оформление узоров, пышным декором эпохи Ренессанса. Я обратил внимание, что на памятниках указывается материнское имя покойных, как и сейчас, стали практиковать бухарские евреи в Израиле, в странах европейской диаспоры и в Америке. До репатриации в Израиль на наших кладбищах указывалось имя отца. Имя матери стали надписывать в конце 20-го – начале 21-го века, то есть в новейшее время.
Из этого можно сделать вывод, что влияние сефардской религиозной культуры и так называемой реформы сефардского раввина Йосефа Мамона не продвинулось дальше навязанного им, и, в конечном итоге, принятого бухарскими евреями сефардского нусаха – порядка молитв на богослужении, – вместо собственного хорасанского*.
Невозможно передать словами красоту и величие памятников, которые находятся прямо у входа. Эта часть кладбища считалась и считается наиболее престижной, она дороже стоит и оформление соответствует месту погребения.
Самое интересное, необычное для меня, бухарского еврея–архитектурная форма памятника, который делится на верхнюю и нижнюю часть, между которыми есть пространство. Это традиционная форма надгробия, которую можно встретить на сефардских еврейских кладбищах. В районе Большого Буэнос-Айреса есть шесть таких некрополей.
Как пояснил мне раввин Марсиано, пространство (зазор) между верхней и нижней частями надгробия имеет глубокое религиозное и символическое значение в сефардской традиции. Конструкция символизирует дуализм человеческой природы. Нижняя, монолитная часть обозначает бренное тело, которое возвращается в землю, а верхняя плита – возвышенную душу (нешама). Таким образом демонстрируется наглядно разделение тела и души.
Пространство между ними показывает, что, хотя жизнь человека на земле завершилась, духовная связь между миром живых и миром мертвых остается. Это символизирует непрерывность связи миров.
САМАРКАНД В ЕГО СЕРДЦЕ!
Луис Эскобар подвел меня к местам захоронения бухарских евреев. Хочу отметить, что все они выполнены в соответствии с нашей традицией, но информация о покойных – минимальная. Надгробные плиты, которые полностью или частично закрывает могилу вместо грунта изготовлены из гранита или мрамора. Над ними стела. Все приближено к земле, никакого разделения на две части, как у сефардов. Все целостно и слитно.
И первое, что меня ошеломило, – памятник дедушке Андреаса Ильясоффа по материнской линии, моему земляку, Абрахаму Алику Ильясофф, документы которого мне еще в Самарканде в 2023 году показал его внук, как только мы с ним познакомились. Помню его паспорт гражданина Российской империи. А теперь стою у его могильной плиты.
“Здесь покоится Абрахам Ильясофф “Алик”,
Самарканд, Суккот 5669 – 1908
Буэнос-Айрес 15 Сиван, 5742 6.6 1982, который при жизни был отцом – воспитывал своих детей и передавал им свои наставления”.
Прочитав эти строки, я странным образом почувствовал внутреннюю сопричастность к своему земляку… Словно это и мой родственник тоже, такой близкий для меня человек – имя, фамилия, и главное – родной город. Видимо, он при жизни просил обязательно указать Самарканд на могильной плите, и дети выполнили его наказ.
Мусофир… Странник, покинувший родной дом, находился долго в пути в поисках места под солнцем на чужой земле, на которой он и нашел вечный покой.
Я словно физически ощутил колоссальное расстояние между Самаркандом и Буэнос-Айресом: 15 212 км! В наши дни – это сутки лёта: полдня до Нью-Йорка и столь же – до Самарканда! Азия, Европа, Северная и Южная Америка! Экватор!.. Как сплетены мотивы пространства, времени, одиночества и странничества…
Абрахам Алик Ильясофф покинул родной город в 20-е годы ХХ века ещё юношей. Годы странствий и скитаний с родителями, новые языки, города, страны. Это как надо любить Самарканд, что потом прожить в 30-е годы в Париже, затем с 40-х годов в Аргентине и пронести в своем сердце память о месте, которое оставалось частью его сознания до последних дней жизни!
Светлая память достойному сыну Самарканда!
Когда выйдет номер газеты, исполнится 44 года с того дня, 15 Сивана, как был похоронен в Аргентине Аврахам Ильясофф, и что-то знаковое было в моем посещении этой могилы в те дни, и мой очерк об этом накануне очередной годовщины его смерти. Если в другой раз попаду сюда, то обязательно привезу горсть земли самаркандской с кладбища, где покоятся его родственники, и смешаю с почвой аргентинской могилы моего земляка…
Русская ономастика: “Sashanka”, “Lubochka”, “Алик”…
В разных частях Bene Emeth покоятся родственники Пенхассофф. Я поклонился могилам Георгия Пенхассофф (1907-1986) и Альберто Пенхассофф (не указан год рождения, умер 1984 году, прикреплена маленькая фотография), Александра Пенхассофф (1909-1974), на которой указано и его русское имя “Sashanka” и подписано: “Твоя мать, дети, братья и сёстры, безутешные родственники”.
Сара Арабоф де Пенчасаде похоронена в 1965 году. Надпись: “Ты будешь вечно жить в наших сердцах. Твой муж, дети, внуки и правнуки” свидетельствует о долгой жизни женщины, оставившей после себя потомков в нескольких поколениях. Все эпитафии написаны по-испански.
Фамилия Арабов (не писалась как Арабоф) была характерна для семей бухарских евреев Самарканда, она происходила от кличек (лакаб), указывающих места, откуда переселились их предки.
Об этом подробно написано профессором М. М. Абрамовым. Он отмечал, что Арабовы – из Аравии, Плиштиевы – из Палестины, Балхиевы – из Балха, Коптиевы – происходит от “копт”, то есть из Египта…
Имена Зинаида, Люба (Любочка) Пенхассофф свидетельствуют о том, что они владели русским языком и на нем общались до последних дней своей жизни, ласково называя друг друга.
Позже у бухарских евреев, как и у других сефардских евреев, встретились мне имена: Фортуна (Fortuna), которое происходит от латинского слова “судьба” или “удача”. Но у сефардов оно выступало смысловым эквивалентом еврейского имени Мазаль, что переводится с иврита, как “счастье”.
А имя Сальваторе (Salvatore / Salvador) – означает “спаситель”, которое использовалось как эквивалент еврейского имени Йехошуа (“Бог – спасение”)…
Фотографии на память
Особенность еврейского кладбища в Буэнос-Айресе заключается и в том, как там установлены и сохранены фотографии усопших. Известно, что традиция иудаизма предписывает скромность надгробий и запрещает размещение портретов умерших. Нарушение этого правила в прошлом считалось недопустимым.
Впрочем, в современных захоронениях ограничения значительно смягчены. На территории Bene Emeth на большей части памятников вставлены маленькие фотографии. Но на двух у центрального входа фото только в верхней части памятника, но не на всю или наполовину стелы, как бывает на наших памятниках. То есть больших портретов, как на многих современных (неортодоксальных) бухарскоеврейских кладбищах Узбекистана, Таджикистана, Израиля, Нью-Йорка, нет.
Модуляция в Вену
Недавно Ева Тартаковская, французский социолог, занимающаяся культурой еврейских кладбищ неевропейских евреев мира, посетив кладбище бухарских евреев в Вене, обратила внимание на памятник Увайдовых Бахмал и Гавриэля (Гриши).
На нем указаны города пребывания предков в Центральной Азии (на немецком языке): Чарджоу, Фараб, Каттакурган, Герат. Памятник интересен и тем, как установлены фотографии. Три из них прикрыты от постороннего взгляда, и их можно увидеть только после того, как будет отодвинуто своеобразное ограждение, типа парда (занавеска), именно на ней снимки усопших.
Представьте себе семью, которая покинул родные просторы полевка тому назад, но считала нужным обязательно обозначить не только имена и фамилии, но города, по которым перемещались их предки, нарисовав на камне карту пограничные районы Узбекистана и Туркменистана.
Офис
На территории кладбища есть служебная комната, офис, в котором имеются молитвенники, свечи, жестяные коробки для сбора пожертвований (цдака). Рядом с офисом туалеты (в идеальной санитарной чистоте, как и все в Буэнос-Айресе), предлагается цветочная рассада для последующей пересадки в открытый или закрытый грунт.
Кладбище Cementerio Judío Sefaradí de Lomas de Zamora “Bene Emeth” имеет свой сайт www.bene-emeth.org, из которого я узнал, что оно основано выходцами из Дамаска и Бейрута в 1913 году. На сайте представлены два видеоролика. В одном раввины делятся историей общины (к сожалению, на испанском языке), а на другом кратко изложена столетняя история кладбища, снятый дроном общий вид сверху, его карта, а также расширяющаяся площадь захоронений за все годы. Ёмко и информативно.
Есть чему поучиться.
Гап нест! Я бы предложил директорам благотворительных кладбищенских фондов Америки, работающих на еврейских кладбищах в городах Центральной Азии, обязательно познакомиться с этими роликами, и перенять этот стиль для создания собственных сайтов.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
*Это отдельная тема, требующая специального исследования, и я пишу об этом в своей книге “По долгу памяти”, посвящённой истории и культуре кладбищ бухарских евреев в диаспоре. – Р. Н.
АВТОР: Рафаэль Некталов
Главный редактор The Bukharian Times