В цветном разноголосом хороводе,
В мелькании различий и примет.
Есть люди, от которых свет исходит,
И люди, поглощающие свет.
Игорь Губерман
Конечно, название интригующее. У некоторых скептиков оно может вызвать раздражение и даже негодование, потому, что кое-каким так называемым “знатокам поэзии” имя Ильяса Маллаева кажется обыденным и слишком “близким”. Я знаю таких умников, они говорили мне, что писать на родном языке бесполезно: ведь, по их мнению, бухарскоеврейской поэзии быть не может.
Сегодня, когда за моей спиной годы изучения народной восточной поэзии, я смело заявляю: поэзия Ильяса Маллаева – это бесценный феномен и великое достояние моего бухарского еврейства и мировой культуры в целом.
Однажды один молодой музыкант-певец задал мне вопрос:
– Зачем вообще нужна бухарскоеврейская литература? Что она даёт нам, бухарским евреям, и остальным народам?
На этот непростой вопрос мне пришлось отвечать почти сорок лет.
С раннего возраста, вопреки советам и упрёкам родных и некоторых коллег, я стал усердно изучать творчество моего великого соплеменника – ныне покойного Ильяса Маллаева. В русскоязычные семидесятые советские годы я не только плохо знал родной язык, но и вовсе не желал на нём говорить. И, что самое страшное, это поощрялось теми, кто, вероятно, сам стеснялся его. Слава Богу и моим старикам, с которыми я рос, мне не привилось отвращение к своему языку и культуре. В устах дедушки и бабушки слова на забони модари звучали по-особенному тепло и сладко.
– Дар куча бохвар бош, бачим, – говорили они мне вслед.
– Одам кати гапи нагз зан, бе девонаги, моя ба назари мардум шарманда накун.
Даже самые строгие наставления звучали, как запевы к песням.
Длинные волосы, клёш, расстёгнутые почти до солнечного сплетения рубашки, электрогитары, “Мы вам честно сказать хотим”, “Там, где клён шумит”, Smoke on the Water, Oh, Bella Donna – вот кем я был тогда, в моём современном Ташкенте, выступая на русских, казахских, армянских, татарских и корейских свадьбах.
– Мы – эстрадный ансамбль и поём только современную музыку, – высокомерно отвечал я старикам.
А мой дед-фронтовик в это время слушал по радио легендарных мастеров Узбекистана Фаттахона Мамадалиева, Комолиддина Рахимова, Сироджа Аминова, Исака Катаева, Карима Муминова (Нафтоли Шимунова), Эзро Малакова, Мухаббат Шамаеву и, конечно же, Ильяса Маллаева.
Я протестовал, кривился, стеснялся этой культуры, с отвращением насмехался над тем, под какие песни обедали мои дедушка и бабушка. Но наиболее печально то, что я не понимал, о чём поют люди, голоса которых были абсолютно противоположны тем, которые любил я и мои сверстники.
Однажды ко мне обратилась тётя, которую я почему-то считал старшей сестрой:
– Я выхожу замуж и хочу, чтобы ты со своим ансамблем исполнял современные песни после одиннадцати вечера.
– А какие артисты будут выступать перед нашим ансамблем? – спросил я.
– Дедушка пригласил самых знаменитых: Ильяса Маллаева, Мухаббат Шамаеву, Сироча Аминова, Амнера Шаакова на нагаре, Яника Кокуриева на кларнете, Исаака Ягудаева ведущим. Танцевать будет Маргарита Акилова и вместе с Исахаром Акиловым.
Имена этих малознакомых мне исполнителей были весомы: я слышал их не раз.
– Понятно, – сказал я – Мы будем играть только для молодёжи.
– Конечно, – ответила она. – Ты же знаешь: на наших, бухарских, свадьбах для всех должна традиционно звучать другая музыка – родная. И танцевальная, и классическая.
Именно на этой свадьбе я впервые не просто увидел и услышал – я ощутил чудо. Неизвестность, которая оказалась столь высокой и профессиональной, что я стоял молча, заворожённый и загипнотизированный.
Ильяс пел, играл на таре, подыгрывал Исааку Ягудаеву, перевоплощался, шутил, превращая обычную бухарскоеврейскую свадьбу во дворе в непередаваемое театральное зрелище.
Он пел на азербайджанском, имитируя Рашида Бейбутова и Хана Шушинского, переходил на армянский, затем переводил всё на русский и бухарскоеврейский.
Где ещё можно было увидеть такую палитру музыки, поэзии и театра в эпоху, когда по телевизору было всего три программы, да и те до полуночи?!
Затем играл и я со своим ансамблем.
После свадьбы Ильяс подозвал меня к столу.
– Великолепное выступление, – сказал он. – Ни одной фальшивой ноты.
Затем спросил с улыбкой:
– А ты сколько языков знаешь? Ты же певец.
В тот момент я осознал, насколько недосягаемы глубина и масштаб знаний этого человека, говорящего на безупречном русском, узбекском, армянском, азербайджанском языках.
– Завтра приходи ко мне домой, – сказал он. – Познакомлю тебя с детьми: певицей Наргиз и виртуозом-инструменталистом Раджем. А наша мама Люба приготовит лёля.
Так началась моя дружба с великим музыкантом, мыслителем и моим духовным учителем, Устозом Ильясом Маллаевым, с Мухаббат Шамаевой и всей семьёй Малаевых.
Я благодарен Богу за свадьбу моей тёти, за выбор артистов моими стариками и за любовь к своему народу и культуре, которую привил мне Ильяс.
Быть рядом с ним было не только честью, но и экзаменом на знание музыки, языков, логики, аранжировки, жанров. Я видел его титанический труд: радио, телевидение, концерты, репетиции.
Казалось, что не существует жанра, в котором он не разбирается. Индийская песня, арабская мелодия, концерты симфонического оркестра, театры, мировые артисты – всё проходило через его дом.
Он противостоял цензуре, боролся с завистью недоброжелателей ради высокой цели: открыть миру красоту поэзии узбекского, таджикского, азербайджанского, армянского, афганского и бухарского народов.
Сегодня я с гордостью могу сказать: волей судьбы я был маленькой каплей в океане страстной жизни феномена и гения – великого сына Востока Ильяса Маллаева.
ПРИДУТ И УЙДУТ
(Подражание Ильясу Маллаеву, его стихотворению “Утдию кетти”).
Из этого нашего бренного мира все лики придут и уйдут,
Венец вдохновения, воздух и лира, все звуки придут и уйдут.
Отец и любимая мама, все сёстры, все братья, племянник и друг,
Чужие, знакомые люди, соседи, коллеги придут и уйдут.
Богатый и бедный, бездельник и пахарь, что кляли себя и свой труд,
Больной и здоровый, аптекарь и знахарь, и доктор придут и уйдут.
Мошенник и вор, аферист и обманщик, враги, что о правде орут,
Садист и убийца, шпион, и разведчик, и сыщик придут и уйдут.
Мой Пушкин, Державин, Некрасов и Данте, Джами, Навои и Масуд,
Эйнштейн, Шопенгауэр, Ницше, Беляев, Вольтер – все придут и уйдут.
Цари, короли, патриархи, властители, шахи, эмиры и плут,
Шуты, палачи, олигархи, министры и судьи придут и уйдут.
Раввины, шаманы и муллы, и гуры, что часто так сладко поют,
Герои, солдаты и маршалы хмурые, и стражи придут и уйдут.
Аврам, Эшмаэль и Исаак вместе с Яковом, Эйсав, Магамед и Иисус,
Пророки, волхвы, мудрецы, предсказатели тоже придут и уйдут.
И странник, что стих написал этот искренний, слезу не уронит свою:
Он понял, что в мире все, кроме Всевышнего, просто придут и уйдут.
Юхан Беньяминов / Квинс, Нью-Йорк