Пулод Толис – праведник народов мира
Чунон кардам ба дониш
нағз коре,
Ки то гўянд аз ў ҳар рўзғоре,
Миёни ҳалқи олам дар замона
Бимонад аз ман ин неку нишона.
Шоҳини Шерозӣ
Я много сделал
в просвещении народов,
В веках им будут достоянием
мои творения,
Уверен, что в сердцах
и памяти народов
Оставлю след я и грядущим
поколениям.
Таджикская и бухарскоеврейская история переплетались в течение многих веков. Наши народы, пройдя вместе через тяжелые геополитические изменения, обогатили культуру и искусство друг друга.
В течение последних десятилетий прошлого века произошел исход бухарских евреев из Средней Азии, и наша совместная с таджиками история на территории нынешнего Таджикистана фактически прекратилась. А в ней были выдающиеся представители, чей вклад в развитие искусства и культуры наших народов неоценим. Были среди нас люди, которые, следуя своим убеждениям, могли пожертвовать своим благосостоянием ради справедливости, ради просвещения своих народов, невзирая на ограничения властей. Эти герои-просветители остаются в памяти не только у себя на родине, они вошли в историю тех народов, в судьбе которых сыграли важную роль.
Одним из таких людей был друг Пулод Толис – выдающийся таджикский писатель, публицист, редактор, коллега моего отца Ицхака Нисимовича Мавашева.
Трудно вспоминать детали почти 50-летней давности. Мне было всего 9 лет, когда жизнь этого таджикского писателя и журналиста трагически оборвалась, но его личность ярко запечатлелась в моей памяти.
У нас дома часто бывали друзья, коллеги и ученики моего отца. Среди них – известные писатели, поэты, переводчики, журналисты и общественные деятели Таджикистана. Они вели беседы на разные темы, слушали классику – Бухарский Шашмаком, играли в шахматы, говорили о поэзии и иногда, в более узком кругу, выражали недовольство ограничением свободы слова.
Среди них был и Пулод Толис, который запомнился мне, как очень приятный, обаятельный и подтянутый молодой человек. Он обращался ко мне и моему младшему брату, маленьким мальчикам, с улыбкой и уважительно – на «Вы». Я тогда обратил внимание на то, что он всегда был чисто выбрит и опрятно одет, в красивом костюме с аккуратно завязанным галстуком.
В детстве я любил наблюдать шахматные игры папы с его друзьями. Одним из сильнейших и интереснейших его соперников был Толис. Он часто приходил к нам, беседовал с моим отцом на разные темы и, конечно же, ни одна встреча не проходила без игры в шахматы.
Шахматные баталии между Толисом и папой были уникальными и захватывающими, иногда проходили ночами напролет. Во время этих игр Толис доставал сигарету из серебряного портсигара, вставлял ее в свой мундштук и, глубоко затягиваясь, обдумывал следующий ход. Каждый ход сопровождался двустишьями и четверостишьями знаменитых таджикско-персидских поэтов. Тут можно было услышать стихи Саади, Хафиза, Омара Хайяма, Бедиля, Шохина и других. Во многих ситуациях Толис и папа экспромтом сочиняли стихи. Например, при жертве ладьи они говорили:
«Ду рух бидеҳу аспи дилором мадеҳ» – «Лучше отдай две ладьи, но не жертвуй любимым конем».
В своих воспоминаниях папа пишет:
«… Рўзе набуд, ки мо шоҳмотбози накунем ва дар миёни бозиҳо вобаста ки ман ё ў меафтодем, ягон мисраъ шеър ба як дигар напартоем, ба мисли: “Чунонат бикўбам ба гурзи гарон, ки Пўлод кўбанд оҳангарон”, ё «ба сўи осмон парронамат ман, ва ё ин ки ду-порра созамат ман!».
Иногда во время шахматных игр они сравнивали свои позиции с политическим положением в стране:
Рух аз рострави гўшанишин
шуд
Фарзин аз качрави ҳамнишини
шоҳ шуд
Прямолинейная тура в глухом
углу стоит всегда,
А ферзь идет кривым путем,
поэтому стоит он рядом
с королем.
В 2005 году, когда прошло более 30 лет после моего отъезда из Таджикистана, я встретился в Душанбе с коллегами, друзьями и дочерью Толиса Лолой. Эта встреча подтвердила мои воспоминания и рассказы папы об её отце. Дружба Пулода Толиса и Ицхака Мавашева красной нитью проходила в их рассказах, которые были опубликованы в книге “Воспоминания современников Ицхака Мавашева”, изданной в Нью-Йорке в конце 2005 года.
Единомышленники и соратники
Толис и Ицхак Мавашев были единомышленниками. Их взгляды намного опережали время, они еще в те годы предвидели развал советской власти. Толис был очень близок и откровенен с моим отцом и часто беседовал с ним на темы, которые не мог обсуждать открыто с другими.
Наша семья жила в небольшой квартире, и мы, дети, невольно слышали эти беседы, не придавая им тогда большого значения. Часто при встречах с моим отцом Толис выражал свое недовольство коммунистическим режимом. Он считал, что советская власть не дает писателям и поэтам свободы слова и творчества, и все то, что они пишут, является указом сверху. Толис чувствовал себя, как соловей, запертый в клетке за свой талант, и, видя, как торжествует бездарность, при случаях выражал свое недовольство в стихах:
Булбул зи ҳунарманди гирифтори қафас шуд,
Аз беҳунари фароғате дорад зоғ.
Ицхак Мавашев в своих воспоминаниях пишет:
“Толис дар як масъалаи асоси бо сохти коммунистии совети рози набуд ва бо ман, ки яке аз дўстони наздикаш будам, рози дил изҳор карда мегуфт, ки шоъирон ва нависандагони совети фикри озод надоранд ва аз рўи фармон ва манфиати “Олиҷаноби Коммунисти” менависанд”.
Мой отец до конца своей жизни вспоминал Толиса как незаурядного, одаренного человека и очень близкого друга. По рассказам отца Толис был очень талантливым молодым писателем, целеустремленным и мудрым человеком, который имел передовые взгляды и во многом отличался от своих современников.
В 50-е годы Толис был назначен главным редактором республиканского литературного журнала “Шарқи Сурх” – “Красный Восток”, который издавался в Душанбе.
В книге “Фольклор ва ёддоштхо”, которую мы выпустили после смерти папы, в Израиле, И.Мавашев пишет о Толисе:
“Дар республикаи Тоҷикистон (СССР), ки марказаш шаҳри Душанбе аст, як журнал мебаромад номаш “Шарқи Сурх”. Ин журнал органи иттфоқи нависандагони Тоҷикистон буд, котиби масъулаш як чавони тоҷик ба ном Толис буд. Ин шахси доно, оқил ва фозил аз бисёр дигар нависандаҳои тоҷик аз ҳар чиҳат фарқ мекард, хусусан аз ин чихат, ки ба ҳама миллатҳои дигар ва махсусан ба яҳудиен як хел назари нек дошт ва аз рўи гуфтори шоъири бузурги форсу тоҷик Саъди амал мекард: “Бане одам аъзои якдигаранд ва дар офаринаш зи як чавҳаранд …”
Ицхак Мавашев считал, что Толис был космополитом по своим убеждениям, и видел в нем человека с благосклонным отношением ко всем нациям и этническим группам, в особенности к евреям. Говоря о Толисе, папа приводил стихи Джалолиддина Руми::
Чи тадбир эй мусулмонон,
ки ман худро намедонам,
На тарсову яҳудиям, на габру
на мусулмонам.
На шарқиям, на ғарбиям, на
бариям, на баҳриям
На аз кони табииям, на аз
афлоқигардонам
На аз хокам, на аз бодам, на аз
обам, на аз оташ
На аз аршам, на аз фаршам,
на аз кавнам, на аз конам,
Маконам ломаком бошад,
нишонам бе нишон бошад,
На ҷисм бошад, на ҷон бошад,
ки ман аз ҷону ҷононам.
О праведные, себя утратил
я среди людей,
Я чужд Христу, исламу чужд,
не варвар и не иудей.
Я четырех начал лишен,
не подчинен движенью сфер,
Мне чужды Запад и Восток,
моря и горы – я ничей.
Живу вне четырех стихий,
не раб ни неба, ни земли,
Я в нынешнем и прошлом дне, –
теку, меняясь, как ручей.
Ни ад, ни рай, ни этот мир,
ни мир нездешний – не мои.
И мы с Адамом не в родстве –
я не знавал эдемских дней.
Нет имени моим чертам,
вне места и пространства я.
Ведь я – душа любой души,
нет у меня души своей.
Перевод Д. Самойлова
Толис испытывал чувство бессилия из-за невозможности добиться свободы творчества, его разрывало внутреннее противоречие, которое он не смог разрешить, что, в конце концов, привело его к гибели. В день смерти Толиса я впервые в жизни увидел слезы на глазах своего отца. В своем портмоне папа долгие годы хранил фотографию Толиса. Он с горечью говорил, что многое можно найти в этом мире, но есть такие вещи, как беседы и общение с потерянными близкими друзьями, которые никогда невозможно отыскать. Вспоминая Толиса, папа часто приводил следующее четверостишие:
“Дуньёро матоъаш ҳама
ноёфтанист,
Бар вай макўв ки нокофтанист,
Ҳар чиз ки аз ў талаб куни, хоҳи ёфт,
Чуз сўҳбати дўстон, ки дигар
ноёфтанист”
Я помню, папа говорил, что он потерял верного друга и единомышленника, таджикский народ лишился великого человека, а евреи потеряли Праведника Народов Мира.
У евреев есть древнее понятие “Праведник народов мира”, что на иврите звучит “Хасид умот хаолам”. Этот титул относится к бескорыстным людям, совершившим героический поступок или подвиг, ставя себя под удар и рискуя своим благополучием. Эти люди знают, что их действия могут стоить им, а также их семьям благосостояния или даже жизни. Имена таких людей передаются из поколения в поколение и навсегда остаются в памяти.
Толис был символом послесталинского Таджикистана, человек короткой советской оттепели, чуждый конформизму. В 50-е годы он жертвовал своим достоянием, благополучием, не идя наперекор своим убеждениям, которых так боялись идеологи компартии страны.
Только благодаря ему Ицхак Мавашев получил возможность напечатать в журнале “Шарқи Сурх” две статьи о выдающихся еврейских деятелях культуры, что по тем временам было делом очень сложным и опасным. Одна статья была написана об еврейском поэте Шохини Шерози, а другая – o великом еврейском исполнителе Шашмакома, певце его Величества Эмира Бухарского Леви Бобоханове (Левича).
После Октябрьской революции бухарские евреи потеряли возможность изучать свою историю, произведения своих писателей и поэтов. В конце 40-х годов мой отец пытался защитить диссертацию и опубликовать работу, посвященную великому еврейско-персидскому поэту Шохини Шерози и бухарскоеврейскому ученому и поэту Шимуну Хахаму, который исследовал Шохини Шерози и восстановил некоторые найденные им рукописи.
В те годы, по указаниям КПСС, писать на еврейские темы в официальной печати запрещалось, и мой отец не смог опубликовать свою работу. Люди, нарушающие директивы партии, ставили себя и свое будущее под угрозу. После сталинских репрессий почти не было людей, которые были бы готовы рисковать своим положением.
Толис был бесстрашным человеком и не поддавался политическому давлению, если видел в чем-то литературную ценность. Он шел наперекор указаниям сверху, поскольку не мог идти против своей совести. Только благодаря Толису, его помощи и усилиям, сбылась мечта моего отца.
Народный таджикский поэт Мумин Каноат, который был близким другом и сотрудником Толиса, в своих воспоминаниях пишет: “Помню, как-то раз, он (Мавашев) прочитал несколько отрывков из стихотворения, которое было нам ранее незнакомо. Узрев наше удивление, Ицхак Мавашев, сказал: “Это из произведений Шохина Шерози, очень сильный поэт…”. Мы упросили его написать о жизни этого поэта и подготовить к публикации несколько его произведений. Мавашев согласился и спустя короткое время исполнил свое обещание. В 1958 году в третьем номере журнала мы впервые опубликовали поэтическое предание Шерози “Ардашер и Эстер”, сопроводив написанным Мавашевым предисловием о жизни и произведениях поэта”.
Подвиг Толиса
Со статьей о Левича Бобоханове, к публикации которой папу подтолкнул сам Толис, было также нелегко. Пулод был эрудированным человеком, много читал и очень любил классическую музыку, бухарский Шашмаком, глубоким знатоком которого был мой отец. У нас имелись записи и пластинки знаменитых исполнителей макомистов начала
20-го века – Мулло Туйчи, Домулло Халим Ибодова, Левича Бобоханова, Хаджи Абдулазиза Абдурасулова и других.
Толис очень интересовался историей Шашмакома и часто проводил у нас вечера, слушая записи на нашем магнитофоне “Днепр-5”.
По рассказам папы, однажды где-то в декабре 1959 года Толис завел с ним беседу о Леви Бобоханове и спросил у отца, смог ли бы он написать статью о великом певце. Тот был удивлен этой просьбой, так как знал об указаниях сверху и помнил, через какие трудности и эмоциональный стресс прошел Толис, публикуя его предыдущую статью о Шахини Ширози.
Папа спросил Толиса, почему он заинтересовался именно Левича, бухарскоеврейским певцом. Толис ответил, что Садриддин Айни в книге “Ёддоштохо” упоминает певца Эмира Бухарского, и, несомненно, для читателей его журнала эта тема была бы очень интересной.
Тогда папа спросил: “Разве разрешается писать об еврее? И как воспримется тот факт, что автором этой статьи будет еврей?
Разве “Иттифоқ” (они называли Союз писателей коротко – “Иттифоқ”, то есть “Союз”) позволит публикацию такой статьи в журнале?”.
Толис успокоил моего отца, сказав, что пока он занимает должность главного редактора, сможет найти выход и убедить “Иттифоқ” провести эту статью в печать.
Папа написал статью под названием “Бузургтарин устоди Шашмақом Леви Бобоханов”. Толис планировал опубликовать ее в январском номере 1960 года. Ему нужно было пройти через нелегкий процесс утверждения и разрешения напечатать эту статью.
Слово “Бузургтарин” – “Величайший” в названии статьи было неприемлемо для Союза писателей. Мой отец лично знал Левича и слышал фрагменты Бухарского Шашмакома в его исполнении в Самарканде, где жил певец в последние годы своей жизни. Также он имел возможность слушать других выдающихся певцов, которые переехали в Самарканд после того, как город стал столице Узбекистана. Застал корифеев Бухарского Шашмакома: Усто Джалола-чала Насырова, Домулло Халима Ибодова и Леви Бобоханова.
Папа был убежден, что Левича Бобоханов, обладающий широким диапазоном голоса, был не только неповторимым исполнителем Бухарского Шашмакома, но и намного превосходил своих современников, певцов и инструменталистов, а также исполнителей последующего поколения.
После долгих дебатов Толис, будучи хорошим дипломатом, предложил компромиссное название: “Устоди забардасти Шашмақом Леви Бобоханов”– “Великий наставник Шашмакома”.
Писатели и поэты не имели права произвольно писать то, что им хотелось, и если писали, обязаны были получить на это разрешение Союза писателей. Обычно произведения или менялись, или совсем не принимались. Но так как авторам надо было зарабатывать на жизнь, они невольно, идя наперекор своим убеждениям, соглашались на изменения или писали то, что требовало политическое руководство. Кроме того, надо было получить разрешение Отдела идеологии Центрального Комитета партии.
Со статьей Мавашева у Толиса появилась еще одна загвоздка. Папа персонально знал Домулло Халима Ибодова и в статье написал, что Домулло Халим Ибодов обладал высоким и красивым голосом, но голос Левича был примерно почти на октаву выше.
Это утверждение было неприемлемо для Союза писателей. В Союзе писателей и ЦК партии самодеятельность не позволялась. Понимая, что единственным выходом было показать всем органам власти заключение музыкальных экспертов, Толис срочно организовал комиссию известнейших музыкальных профессионалов и ученых.
Комиссия прослушала пластинки Ибодова и Бобоханова, и пришла к заключению, что голос Левича был действительно на октаву выше.
После этого появилась еще одна преграда.
В январском номере журнала должны были напечатать заказные произведения, поэтому не хватало места для статьи о Левича. Откладывать публикацию на следующий месяц Толис не хотел, так как боялся, что статья может вообще не увидеть свет.
Ему пришлось урезать текст почти наполовину. Толис был человеком неравнодушным и очень переживал, что из-за сокращения статьи пропорционально понизится и гонорар писателя. При встречах с папой он не раз выражал сожаление об этом. В конце концов, пройдя через все преграды, статья была опубликована.
Эти две исследовательские статьи о великих представителях таджикского и бухарскоеврейского народов, опубликованные с помощью Пулода Толиса в журнале “Шарки Сурх” и позже перепечатанные в книге Ицхака Мавашева “Фольклор ва Ёддоштхо”, сыграли очень важную роль для истории таджиков и бухарских евреев. Во многих научных работах, написанных за последние пятьдесят лет, имеются ссылки на них.
Пулод Толис, выдающийся таджик, останется навеки в истории наших народов – и в этом его величие.
Пулод Толис прожил недолгую, но плодотворную жизнь. Как говорится в нашем общем фольклоре, “си рўзи замбўри асал беҳ аз сад соли умри бе фоида” – “тридцать дней жизни пчелы лучше ста лет бессмысленной жизни”.
Память о Толисе останется в сердцах наших народов и, как сказал поэт Атааллах Аррани, “А в час, когда мой след во всех сердцах сотрется, лишь в этот страшный час скажи, что умер я».
Давид Мавашев
Президент Фонда
имени Ицхака Мавашева