“Бог хранит пришельцев,
поддерживает сироту и вдову, а путь нечестивых извращает”.
Псалмы (Теэлим) 146:9
Мою бабушку звали Эстер.
Когда я произношу это имя, мне кажется, что оно тихо звенит, как стеклянный стакан с водой, поставленный на прилавок в чужой лавке. С него началась и моя жизнь.
Её единственная дочь Кция не умела читать и писать, как многие девочки того времени в Туркестане, но помнила и остро чувствовала всё, что происходило с ней и вокруг неё. Память жила в ней не словами, а сознанием, дыханием, паузами, взглядом, который уходил куда-то далеко, вглубь женской интуиции. Я долго не понимал, что именно она несёт в себе, пока не стал взрослым и не научился слушать и понимать молчание.
Коканд и вся Ферганская долина в 1918–1924 годах была одним из центров гражданской войны и антисоветского повстанческого движения, которое называлось басмачеством. Для городов региона были типичны набеги, грабежи, насилие, срыв торговли и постоянная угроза со стороны вооружённых бандитских формирований.
Среднеазиатские евреи были заметной городской общиной в Фергане; после присоединения края к России они расселялись в городах Ферганской долины, включая Коканд. Жизнь была неспокойной. Города жили, как люди с чутким сном: вздрагивали от каждого шума, просыпались от чужих шагов. Власть менялась, оружие переходило из рук в руки, и человеческая жизнь стоила меньше, чем узел с одной лепёшкой.
В Коканде жил Хаим Аулов – человек успешный, крепкий, зажиточный, уважаемый. Он понял раньше других, что надвигается беда. И сделал то, что считал единственно возможным: отправил жену Эстер и детей в Самарканд. Сам остался – стеречь дом и лавку: думал, что защитит прошлую жизнь.
Он не догадывался, что в таких обстоятельствах прошлое не сторожат – его просто теряют.
Хаима ограбили и зверски убили, хладнокровно, жестоко. Таких смертей было много в те смутные годы, все они тонули в общем шуме времени. Для истории он исчез, а для семьи остался пустым местом за столом и горечью в сердцах своих близких.
Эстер узнала о гибели мужа только в дороге. С того дня её жизнь сжалась до страха за детей. “Пришла беда – открывай ворота”: на первой же остановке ночью в караван-сарае её обокрали. Она осталась без средств, которыми снабдил её муж. Эстер будто вычеркнула себя заранее из жизни. Бегство, голод, ночёвки на постоялых дворах, дорога без конца – всё это медленно подтачивало её убитое горем тело.
В Самарканде она пристроила двух маленьких сыновей – Михаэля и Рафаэля – к далёким родственникам.
Эстер гладила их головы, говорила тёплые слова, словно прощалась с ними не на время, а навсегда. Потом долго стояла, не решаясь уйти. Дочь, обняв колени матери, с невыразимой печалью смотрела на братьев.
Кции было всего четырнадцать лет. Светлые волосы, голубые глаза. Красота, которая в мирное время была бы благословением, теперь стала угрозой для чести и жизни девочки. Кция была почти невестой, но без матери она могла стать чьей угодно и могла бы быть самой несчастной.
Эстер знала, что больна. И чувствовала это не по словам знахарей, а по безмерной усталости, которая не проходила. И понимала – времени у неё почти нет…
В тот день Эстер шла по улице знойного Самарканда с непокрытой головой.
Для еврейской вдовы это было немыслимо, но ей уже было всё равно. Внутри неё не осталось сил держаться за правила приличия. Рядом шла дочь – тихо, с опущенными глазами, будто старалась быть незаметной.
Эстер стало плохо, и она зашла в первую попавшуюся лавку.
– Воды, – сказала она.
В лавке сидели двое молодых людей. Одному из них, Ханании, было лет девятнадцать, а другой чуть постарше. Они сразу заметили её состояние – по непокрытой голове, по тому, как она держалась, словно боялась упасть прямо на пол. Девочка стояла рядом – напряжённая, слишком повзрослевшая для своих лет.
Когда Эстер узнала, что перед ней еврейские парни, слёзы отчаяния прорвались сразу. Она плакала без стыда, била себя в грудь и по щекам, говорила сбивчиво, как говорят люди, которые слишком долго молчали. Молодые люди дали ей воды, усадили поудобней и ждали. Она рассказала им всё: про Коканд, про мужа, про бегство, про воров, про болезнь, про страх – не за себя, а за дочь.
Когда слова закончились, Эстер долго смотрела на Хананию, он был высоким, стройным и привлекательным юношей.
В этом взгляде не было ни просьбы, ни надежды на счастье. Это был взгляд матери, которая ищет спасения.
– У тебя есть мать? – спросила она.
– Есть.
– Я хочу её увидеть, если можно, сейчас.
Мать Ханании звали Рахель, она была из рода Батуровых.
Рахель пришла в лавку спокойно, как приходят женщины, знающие цену страданий и боли. Она посмотрела на Эстер, потом на девочку – и сразу всё поняла. Женщины говорили недолго. Им не нужны были объяснения, потому что материнский страх не требует перевода.
Так моя мать стала невестой. Это не была любовь с первого взгляда, хотя оба были красивыми и юными. Это было милосердие, облечённое в форму брака. Рахель поставила условие перед сыном: до шестнадцати лет к девочке не прикасаться. Она берегла её не как жену сына, а как доверенное ей невинное детство. Рахель настояла на том, что забирает их к себе домой на столько, на сколько это потребуется. Она сказала, что у неё хороший и очень верующий муж, Барух Устониязов. Он будет рад приютить вдову и сироту, Рахель процитировала слова пророка Ешиаяу:
“Раздели с голодным хлеб твой и скитающихся, бедных введи в свой дом;
когда увидишь раздетого – одень его и от единокровного твоего не укрывайся”.
– Эти слова любит повторять мой муж, когда наставляет своих сыновей – сказала Рахель.
Не прошло и месяца, как умерла Эстер, ей было всего сорок два года.
Сказали: цирроз печени. Но на самом деле она умерла от дороги, безутешного горя, от страха, от утраты и от того, что слишком долго держалась.
Она умерла тихо и незаметно. Эстер знала: дочь спасена, она в надёжных руках.
Брак Кции и Ханания оказался счастливым. В их доме родилось девять детей – пять сыновей и четыре дочери. Дом был полон детского смеха, радостных голосов, запахом хлеба и созидательной жизни, которая оказалась сильнее смерти.
Я – самый младший из этих девяти детей.
Эпилог
Иногда судьба семьи начинается не с любви, а с просьбы о стакане воды, с изнеможённого взгляда. С решения, принятого женщинами, которые не позволили миру стать окончательно бесчеловечным и жестоким.
Полное имя моей бабушки – Эстер бат Сара Аулова. И пока его произносят, эта история жива.
Шломо Устониязов
Президент венской
общины “Яхад”.
Декабрь 2025 года.