Грустный экскурс в прошлое
От редакции: Как известно, в мае этого года Общественно-научный центр От редакции: Как известно, в мае этого года Общественно-научный центр “Рошнои” совместно с Всемирным Конгрессом бухарских евреев, проведёт в Нью-Йорке ХI Международную научно-практическую конференцию “Динамика развития социально-культурной жизни бухарскоеврейского этноса в новейшей истории” с участием ученых и специалистов из США, Израиля, Германии, Австрии, Канады, Узбекистана, Таджикистана, Азербайджана.
Статья Малкиэля Даниэля посвящена этому событию.
В наше время мало кто помнит, как мы, бухарские евреи, жившие в стране под названием Союз Советских Социалистических Республик, на протяжении всей своей истории страдали от предубеждений и дискриминации. Однако, несмотря на все эти препятствия, бухарские евреи в республиках Центральной Азии стали больше интегрироваться в местное общество и активно участвовали в развитии экономики, культуры, финансов, науки, коммерции, искусства.
Может возникнуть вопрос: из какой же символической “тьмы и мрака” мы, бухарские евреи, избавились и к какому рассвету стремились?.
Ответ на этот вопрос с одной стороны прост, а с другой стороны – сложен. Во-первых, нас, чем бы мы там ни занимались, согласитесь, не покидало чувство опасности и тревоги из-за своей религиозной принадлежности.
Вспоминаю, как в Душанбе мы встречали праздник Песхах: тревожно, под страхом. Мои родители были религиозными, в доме был кашрут. Печь мацу было сложной проблемой: где печь, с кем и как? Тем не менее бухарские евреи умудрялись это делать во дворе каждой религиозной семьи по очереди, общими усилиями пекли мацу и ночью развозили по домам. Если местные власти узнают – наказание неминуемо.
Когда скончался мой отец (Худо раҳмат кунад падарамоя), сыновья читали Кадиш. Мне, сотруднику газеты, да еще члену компартии, приходилось тяжело. Тайно ходил в синагогу. Если узнают – не только исключение из “славной” партии, но и лишение работы
Родился у меня сын. Большая радость, но и …страх! Как проводить традиционный, обязательный обряд брит-мила в стране воинствующего атеизма? Никаких церемоний и торжеств, тихо… Ночью уважающий нашу семью раббай, в присутствии только моей мамы, старшего брата (сандак) и меня, в нашей квартире на третьем этаже провел обрезание.
Вспоминаю моё детство.
Не мог понять, почему арестовали моего брата? По вечерам в большой семье он читал нам вслух старинные книги на родном бухарскоеврейском языке. Не знаю, откуда он доставал эти книги со странными для меня в то время названиями, вроде “Ахават Сион”. Я, самый маленький в семье, всегда жадно вслушивался в мелодичное повествование и снова не понимал одного: почему он читал негромко, с оглядкой по сторонам и всегда при закрытых дверях?
Чего надо было бояться?
Откуда и кто грозит нам?
Брата арестовали вместе с другими активистами еврейской общины тех лет…
Государственного антисемитизма я не испытывал до поры до времени. Неоднократные вспышки антисемитизма, дискриминационная по отношению к евреям политика исходили из центра, из самой Москвы. На местах все знали: кто есть кто. Эта политика особенно ярко выразилась во время войны Израиля со своими противниками из арабских стран.
Об истоках юдофобства, о постоянном существовании антисемитизма написано и пишется много. В памяти у меня другое.
Не забуду никогда тот день, когда меня исключали из партии. Это было погромное собрание. В большой зал были приглашены специальные представители ЦК партии, собственные корреспонденты центральных газет “Правда” и “Известия”. В своих выступлениях они обвиняли меня в скрытой поддержке Израиля. Задавали вопросы о количестве родственников в Израиле и контактах с ними. В частности, почему я, будучи ответственным секретарем ведущей партийной газеты республики, якобы препятствовал публикации антиизраильских статей и почему некролог о смерти Гамаля Абделя Насера в газете вышел без его портрета…
Дальше – больше.
Собкор “Известий” в своем выступлении гневно подчеркнув мои “произраильские настроения”, напомнил о том, что я отказал в просьбе его газеты написать статью с критикой “агрессивной политики израильской военщины”.
Признаться, мне тогда казалось, что с этого собрания отвезут меня “куда надо” …
Уже в Израиле, на занятиях в ульпане, в первую субботу я пошел в синагогу, накинул на плечи цицит, взглянул в окно и, увидев чистое небо, поблагодарил Всевышнего за то, что благополучно расстался с тьмой.
P.S. Примечательно, что в Нью-Йорке наш Общественный научный Центр бухарских евреев под бессменным руководством доктора Роберта Пинхасова носит название “Свет” – “Рошнои”.
Малкиэль Даниэль
Квинс, Нью-Йорк