“Она не победила смерть — она просто встала между смертью и своим сыном.”
Это случилось в Самарканде в 1921 году.
Дом Баруха и Рахель стоял недалеко от священных для мусульман ступеней “Шохи-Зинда” в Самарканде. Утром туда тянулись паломники и нищие, днём – торговцы выкладывали свой товар у входа в мавзолей, а по вечерам над узкими улицами зависала прохладная тишина, наполненная запахом пыли, лепёшек и дыма от очагов. Здесь жили люди, пережившие революцию, войну с басмаческими бандами, голод и страх.
Был конец октября, Самарканд весь в золоте осени, иногда холодные ветры, предвестники зимы, продували насквозь узкие улицы махалли (еврейский квартал). Город голодал, на базаре было мало хлеба, зато много слухов, тревога и страх. Говорили о тифе, больницах, где люди умирали целыми рядами, о поездах, в которых оставались только вши, горе и смерть.
Сыпной тиф свирепствовал повсюду. Это было одно из самых смертоносных инфекционных заболеваний начала XX века. Он не различал сильных и слабых – лишь отсрочивал приговор тем, у кого хватало сил сопротивляться дольше. Несмотря ни на что, Ханания отправился в Коканд торговать. Он был молод, крепок и уверен в себе. Как-то к прилавку Ханания подошёл человек в потёртой солдатской форме, поверх которой был натянут белый халат не первой свежести.
Он хорошо говорил по-узбекски, они разговорились. Ханания спросил:
– Я много думал, почему тиф охватил Среднюю Азию, именно сейчас, в 1920-е?
Незнакомец был русским – фельдшером из местной больницы. Он посмотрел на собеседника и сказал:
– Эта эпидемия – следствие сразу нескольких катастрофических факторов; гражданская война, которая началась в 1918 году. Массовые перемещения войск: красные, белые, басмаческие банды. Потоки беженцев. Разрушение медицины и санитарии. Переполненные поезда, казармы, тюрьмы. И не стоит забывать сынок – бедность, голод, разруха после первой мировой и революция, они очень остро отразилась и на Туркестане. Нехватка мыла, чистой одежды. Истощение людей. Всё это вместе принесло эту трагедию в Туркестан, – заключил дядя Василий, так звали нового знакомого Ханания.
Они подружились, этот добрый человек стал часто приходить к прилавку молодого друга.
В Коканде Ханания продержался всего несколько недель, он успешно вёл свои торговые дела. Но в один из ясных осенних дней начала подниматься температура, потом появилась сильная головная боль. Он перестал выходить на базар. Его нашли на постоялом дворе уже без сознания. Дядя Василий был в ужасе, он отправил письмо в Самарканд, через уезжающих торговцев. Этот человек очень привязался к Ханания, как будто сама рука провидения послала его, как ангела хранителя, к этому юноше. Он отвёз его в больницу, приносил чистое солдатское бельё, переодевал его, делился своим пайком, находил какие-то лекарства, помогал ему справиться с недугом и всегда повторял: ты молод и силён, ты победишь эту болезнь, только не падай духом.
Рахель была волевой женщиной. Когда узнала, что сын в Коканде при смерти, она не плакала, не теряла самообладания и быстро собралась в дорогу. Соседи пытались её остановить:
– Там тиф. Ты умрёшь.
Она отвечала:
– Если умрёт Ханания, я умру вместе с ним.
Оставив малолетнего Нериё родственникам, она вышла из дома.
Железная дорога, по которой она ехала, была построена ещё при царе. Её начали прокладывать в 1880 году, чтобы связать Туркестан с империей, а в 1888-м рельсы дошли до Самарканда и Ферганской долины.
Путь до сына был тяжёлым. Рахель ехала, прижимая к груди узел с кусочком мыла, несколькими лепёшками и скудными сбережениями. Товарный поезд на Коканд был не поездом, а движущейся толпой. Люди ехали на крышах, в тамбурах, между вагонами. Солдаты, торговцы, беженцы, больные. Грязь, антисанитария, вши. Никто уже не удивлялся, когда по утрам кто-то не просыпался.
Голод и разруха, неопределённость гнали людей в дорогу. В 1921 году Самарканд был полон слухов, что в Коканде можно что-то купить, что-то обменять и легче что-то продать. Вот и Ханания решил ехать туда торговать. Он собрал несколько тюков дешёвой ткани, немного сухофруктов и другой товар. Рахель не хотела отпускать сына. Она слышала о страшной эпидемии и о том, как люди умирали в дороге. – Подожди, – говорила она сыну. – Переждём это опасное время.
Но он улыбался:
– Мамочка, я же сильный. Со мной ничего не случится, ты родная не беспокойся.
В день отъезда сына она долго стояла у порога, со слезами на глазах, глядя ему вслед. Он шёл уверенно, не оглядываясь. Она тогда ещё не знала, что с ним случится, но нехорошее предчувствие не покидало её: ведь сердце матери всегда остро чувствуют надвигающуюся беду… Слёзы отчаяния потекли по её щекам. Она сидела в углу вагона и горько плакала, вспоминая, как она не хотела отпускать Ханания.
Рахель гордилась сыном, он был опорой семьи, во всём помогал престарелому отцу и относился к нему с любовью и большим уважением. Ханании было всего двадцать один год. Он отличался крепким здоровьем – высокий, стройный с широкими плечами, крепкими руками и уверенной походкой. В махалле его знали, как одного из лучших борцов национального кураша. Он выходил на поединок спокойно и так же спокойно побеждал соперников. В нём чувствовалась сила и смекалка, но ещё больше – скромность и внутреннее достоинство. Боролись в “царском саду”, так назывался один из тенистых парков недалеко от “Шохи Зинда”. Рахель, всегда, глядя на него, думала: “Он уже настоящий мужчина”. И вот сейчас это нежданное горе.
В дороге разные мысли и воспоминания не давали ей покоя. Она вспомнила, первую жену Баруха – Сорах из рода Тахаловых, они жили в Бухаре, с этой семьёй Батуровы, (девичья фамилия Рахель) были хорошо знакомы. Бедная Сорах, она умерла рано, оставив после себя дочь Малку и сына Циона, они были уже взрослыми людьми. Рахель вспомнила, как ей нравился высокий и статный Барух с добрым нравом, удивительной улыбкой и правильными чертами лица. Судьба привела Рахель в дом Баруха, она стала его второй женой. У них родились два сына. Старший Ханания и младший, Нериё. И вот она едет в Коканд навстречу неизвестности.
В больнице Коканда коек было недостаточно. Больных укладывали на пол, который был полон горячими телами, царил запах пота, кислоты, отчаяния и смерти.
Дядя Василий выбил для больного Ханания койку, он лежал у стены, в бреду, не узнавая никого. Его сильное тело трясло от жара. Рахель села рядом и осталась ухаживать за сыном. Она поила его тёплой водой, меняла мокрые тряпки и шептала над ним всё, что знала из молитв; имена предков, детские слова, которыми развлекала его в детстве. Дни сливались в один нескончаемый кошмар. Она не спала – надеялась на чудо. И не уставала просить Бога, чтобы молитвы святых предков заступились за жизнь её сына. Глаза у неё не высыхали от слёз. На третьей неделе жар стал отступать. Ханания впервые посмотрел на неё осмысленным взглядом.
– Мама… – хрипло произнёс он.
Первый раз за всё время она улыбнулась.
– Он выжил, он выжил, – радостно твердила она.
Ханания пошёл на поправку. Мать ходила на местный базар и покупала сыну фрукты, овощи, вкусную еду, не жалея денег, которые успел заработать сын, и своих сбережений.
Ханания поднялся, счастливая мать отправила его вместе с дядей Василием в местную баню, одела в свежее бельё и одежду. Она благодарила Бога за то, что он дал ей силы выходить сына, она благодарила Василия за помощь.
Ханания окреп. Он быстро уладил оставшиеся дела, купил билеты на поезд, и вот они уже на убогом перроне Коканда. Ханания не обратил внимания на то, что мама стала отставать. Он быстро впрыгнул в вагон и оглянулся назад: мать еле переставляла ноги, она, наверное, очень устала, подумал он. Проводник просвистел и поезд тронулся, а Рахель протянув левую руку вперёд, упала на сырую землю и потеряла сознание. Ханания быстро выпрыгнул из тронувшегося поезда, поднял маму на руки и обливаясь слезами, отнёс её в больницу. Дядя Василий нашёл ей место. У неё начался жар, а затем бред. Теперь уже Ханания сидел у её изголовья. Он держал её горячие руки – те самые, которые когда-то поднимали его после падений, перевязывали сбитые колени, кормили во времена голода, кутали тёплым платком в холодные дни.
В больнице было несколько Табибов – травников, всего один фельдшер – дядя Василий с маской на носу и губах, и несколько волонтёров- помощников. Там не было сыворотки, не было достаточно лекарств. Был только кипяток и беспомощность.
Рахель умерла в 38 лет тихо, без крика, без жалоб, как будто просто заснула.
Перед смертью она просила Ханания заботиться о младшем брате и беречь молодую жену. Рахель похоронили на еврейском кладбище Коканда, которое уже приняло слишком много умерших от эпидемии. Древняя земля города поглотила молодое тело матери, которая могла бы ещё жить и жить.
Ханания ехал в Самарканд один, уже другим человеком. В поезде он смотрел в окно, но не видел дороги. Он видел только её лицо – красивое лицо матери.
Малолетний Нериё ждал у ворот. Увидев брата, он сначала обрадовался, но потом всё понял. Брат вернулся один, значит мамы больше нет. Нериё горько заплакал, упав на сырую землю, он громко кричал: “Мама, мамочка, как я теперь без тебя?”.
До конца жизни Ханания будет говорить:
– Она спасла меня от смерти. Она умерла вместо меня.
Он станет отцом большого семейства, станет дедушкой, прадедушкой, будет сильным, строгим и молчаливым. Но в душе он навсегда останется тем юношей, который выжил ценой материнской любви, ценой её жизни. И каждый раз, проходя мимо Шохи-Зинда, он будет опускать голову. Потому, что там начиналась трагическая история поездки в Коканд, где навсегда осталась его мать – Рахель.
Декабрь 2025г.
АВТОР: Шломо Устониязов / Президент венской общины “Яхад”