Огромен вклад в развитие и процветание таджикской науки и культуры русских востоковедов, а также бухарских евреев. Последние на протяжении веков и до наших дней жили с таджиками на одной земле и, перенимая их традиции, обычаи, язык и культуру, продолжали все это и развивали.
В двадцатые и тридцатые годы прошлого века, когда небо Центральной Азии затянули облака пантюркизма, в таких городах, как Самарканд, Бухара и Фергана, где проживало в основном таджикское население, оставалось лишь незначительное число еврейских школ и театров, где дети таджиков могли учиться грамоте и музыкальному и сценическому искусству на родном языке. Питомцами таких школ и театров были многие народные артисты Таджикистана и известные композиторы, к примеру, Азам Камолов и Амон Хамдамов.
В 1924 году, когда образовалась Таджикская автономная республика, большое число еврейских просветителей и передовых интеллигентов переехали в Душанбе и вместе со своими таджикскими братьями на славу послужили делу строительства и развития города и страны. Имена Авнера Муллокандова, Нерьё Аминова, Шоисты Муллоджановой, Рены Галибовой, Габриэля Муллокандова, Юрия Бабаева, Барно Исхаковой, Бориса Наматиева, Якуба Наматиева, Малики Калантаровой и других сегодня хорошо известны каждому таджику.
Ицхак Мавашев тоже принадлежал к этой славной когорте людей, беззаветно преданных таджикской культуре и искусству.
Его имя я услышал очень рано, когда был студентом Душанбинского педагогического института. Во вновь образованной Академии наук Таджикистана шло обсуждение рукописи учебника “Родная литература”, которую подготовили к печати Шарифджон Хусейнзода и Ицхак Мавашев. Были приглашены также студенты филологического факультета института.
Обсуждение прошло бурно и остро. В конце заседания выступил устод Хусейнзода. Он постарался подвести итог, говорил в мягкой форме. Потом слово взял Мавашев и без обиняков, резко, логически, жесткими и неопровержимыми доводами отмел все несправедливые замечания некоторых товарищей. У тех не нашлось слов возражения. Зал зашевелился, раздались аплодисменты.
До этого я знал Мавашева, как переводчика учебников “Органическая химия” и “Алгебра”. А на этом обсуждении убедился в том, что он личность всесторонняя, или, как говорят сегодня, – универсал, обладающий глубочайшими знаниями литературы.
В последующие годы я часто встречал Мавашева в старом здании Союза писателей Таджикистана, на улице Орджоникидзе (ныне Бохтар). Обычно в свободное от дел время или в обеденный перерыв, он и его друзья – писатель Пулод Толис, поэт и журналист Ибрагим Рахматов были поглощены игрой в шахматы.
У Мавашева была отменная память. Он знал наизусть множество стихов и преданий. И по каждому случаю мгновенно блистал каким-либо бейтом. Если, к примеру, его соперник ходил ладьей, он говорил:
О прекрасная луна, почему в первый день,
Ты явила свой лик, если нет желания сделать мат?
(Тут тонко обыгрывались слова “мох” – луна, от которого происходила фамилия Мавашева и “рух”, означающее лицо, ланиты и ладья),
А если соперник шел ферзем, муаллим распевно произносил:
Ферзь из-за кривости своих ходов стал наперсником королю,
А несчастная ладья из-за прямоты вынуждена стоять по углам!
От наблюдения за увлекательными шахматными играми этих трех соперников мы всегда получали огромное удовольствие.
Ицхак Мавашев был поклонником не только шахмат, но и разных других прелестей жизни, литературы и искусства. Особенно горячо он почитал классическую таджикскую музыку “Шашмаком”. В его сокровищнице были пластинки с записями голосов Ходжи Абдулазиза, Леви Бобоханова, Габриэля Муллокандова и других исполнителей этих прекрасных мелодий. Всем гостям он предлагал послушать их записи на магнитофоне.
Одна из его шуток сильно врезалась мне в память. Ее невозможно забыть. Я находился в рабочем кабинете главного редактора издательства “Маориф”, писателя Мукаддаса Искандари. Вдруг в дверь постучались, и вошел Мавашев с папкой рукописей под мышкой.
– Эти американцы меня опозорили, – выпалил он вместо приветствия с серьезным лицом: – Теперь называйте меня не Мавашев (Луно-ликий), а Черно-мордин или Черно-каменев…
Мы удивленно установились на него.
– Вы разве газет не читаете? – спросил он уже полушутливо и, вытащив из-за пазухи газету “Известия”, положил ее на стол. – Американский искусственный аппарат приземлился на луне и сделал фотоснимки. Оказывается, поверхность луны не белая, а, наоборот, полна черных камней. Вот, полюбуйтесь!
Мы все рассмеялись. И я, отсмеявшись, сказал:
– Но для нас вы останетесь тем же Мавашевым, которого мы знаем, – молодым сердцем и веселым балагуром, человеком светлее луны.
Хочется особо отметить, что Мавашев терпеть не мог пустопорожних речей. Помню, как однажды на каком-то собрании, устав от многословия какого-то товарища, громко произнес:
Мало говори, слова ищи, как ищут жемчуг,
Чтобы от малых числом озарялся мир.
Один бутон благоуханной розы,
Лучше ста стогов сена.
И сам он был таковым и озарял окружающих. И в памяти нашей навсегда таким и останется.
Из нашего любимого Таджикистана я посылаю свои благословения светлому духу этого благородного человека. Да упокоится его душа в раю!
Бобо Ходжи / Поэт, заслуженный работник культуры Таджикистана