КИНЖАЛ

Жизнь казалась светлой, счастливой и бесконечной.
Мне 18, год 1966-й. Я студент второго курса художественного училища в Душанбе. Обеденный перерыв, мы с товарищем сидели на топчане чайханы рядом с училищем. Пили чай, громко шутили и смеялись, это было торжество юности. Весна, кругом красивое цветение и ароматное благоухание!
Говорили мы по-узбекски. На русском мой собеседник говорил плохо, а таджикского не знал. Неподалёку от нас сидел старый худощавый человек с белой, как снег, бородой, в чалме, обрамляющей его высокий лоб и загорелое лицо. Он сидел по-азиатски, поджав под себя ноги, и степенно пил зеленый чай.
Он долго смотрел своими добрыми глазами и, наконец, обратился ко мне.
– Ваше лицо, сынок… Вы очень похожи на одного человека из ваших, из малых народов. (У узбеков принято говорить на “вы” как с молодыми, так и с пожилыми людьми, такая у них благородная культура!).Его звали Хананиё, а мы назвали его Ниёз-пахлавони Самарканди! Ниёз – богатырь из Самарканда.
– А как его фамилия? – спросил я.
– Его фамилия Устониёз, – сообщил аксакал.
– Так это же мой отец! Откуда вы его знаете?
Старик улыбнулся:
– О, это длинная и интересная история.
– Расскажите, пожалуйста, – попросил я, завороженный его мягким голосом.
– Приходите сюда после занятий. В этой чайхане я часто бываю, а чайханщик Мансур – мой старый друг.
***
Моему любопытству не было предела, а в училище ещё две “пары” пропускать не хотелось. Я с трудом досидел до конца лекции по истории искусств, эти лекции я очень любил. Преподаватель А.П. Татаринова говорила об эпохе итальянского Возрождения.
В 15:30 занятия закончились, и я был уже в чайхане. Старик посмотрел на меня и сказал:
– Я думал, что вы внук этого удивительного человека.
– В семье моих родителей девять детей, и я самый младший.
– Ах вот как! – сказал мой новый знакомый. – Ну тогда всё понятно.
Я пришёл один, без товарища, и разговор пошел уже на таджикском языке. – Это было много лет назад, – начал аксакал. – Отец твой был очень мужественным, красивым молодым человеком. Тогда была мода: некоторые мужчины ходили летом в майке, армейских галифе и в хромовых сапогах, начищенных до блеска. Твой отец был одним из них.
Ему здорово подходила эта форма. Хананиё был очень высокого роста, загорелый, с великолепной осанкой и атлетическим телосложением. Когда он шёл по улице, люди выходили из своих лавок и с интересом смотрели ему вслед.
На дворе было начало тридцатых годов ХХ века. В центре города, рядом с Ленинским проспектом, шли работы по строительству Центрального парка культуры и отдыха. Там у твоего отца был небольшой магазин по продаже алкогольных напитков в разлив. Магазин открывался в шесть часов вечера и работал до утра.
У меня была большая семья, и я вынужден был работать в нескольких местах, чтобы её прокормить. В парке я работал садовником, моя деревянная будка стояла рядом с магазином твоего отца. Там я держал свои инструменты, и часто приходилось в ней ночевать.
Хананиё был добрым человеком, он давал мне возможность подработать в своём магазине и присматривать за ним, за это хорошо платил. Однажды летом, около двух часов ночи, к магазину подошли три подозрительных типа, за прилавком стояла твоя мать. В магазине она была одна. Я спрятался за ближайшее дерево и стал наблюдать. Один из этих людей зашёл в магазин, в тот момент женщина переставляла бутылки на полке. Он украдкой вынул пистолет, видимо, снял с предохранителя и снова сунул его в карман.
Ничего не подозревая, она спросила его о чём-то и повернулась, чтобы дать покупателю то, что он просил. В это время вихрем в магазин влетел огромный Хананиё, и, глядя мужчине прямо в глаза, твёрдо и громко приказал: “Вынимай!”.
Преступник не успел достать пистолет, как Хананиё мощным ударом свалил его на пол и навалился, отбирая оружие. В этот момент женщина вскрикнула: “Хананиё! Сзади!!!” Хананиё яростно отбил кинжал у второго человека, а третьего подлеца я оглушил сильным ударом лопаты прямо на ступеньках магазина.
Мы связали всех троих. Я думал, что вызовем милицию. Но Хананиё сказал мне: “Не спеши!”.
Когда преступники пришли в себя, Хананиё с невозмутимым спокойствием сказал:
– Передайте тому, кто вас послал, чтобы ко мне больше не совались. Понятно?
И отпустил их.
Я был в шоке.
Через два дня ко мне пришёл человек из этой банды, попросил передать Хананиё письмо и сказал, что придет за ответом. Письмо я передал.
На следующий день посыльный пришёл снова, к нему вышел сам хозяин магазина и сказал, что придёт. Посыльный добавил, что я тоже должен быть с ним. И сообщил, что завтра в семь вечера в районе Яка Чинар, возле единственной чайханы, нас будет ждать молодой парень по имени Ахмед, который отведет нас куда нужно.
Я уговаривал Хананиё не идти, Кто знает, что они там задумали? Но он был непреклонен: “Я дал слово!”, – твердо ответил мне он.
За нами прямо к магазину прислали фаэтон с кучером, который довёз нас до чайханы, где ожидал Ахмед. От денег кучер отказался: “Всё оплачено”, – сказал он и уехал.
Ахмед привёл нас в большой дом с огромным садом. Сад был ярко освещён несколькими большими электрическими лампочками. В воздухе остро пахло шашлыком. У мангала стояли люди, возле большого оштона (очага) суетились другие – в казане начинали готовить плов, из него валил ароматный пар.
Посреди сада, возле большой веранды, был богато накрыт широкий, длинный стол.
Из дома вышел хозяин в сопровождении нескольких крепких парней. Хозяин был лет пятидесяти, в дорогом халате, подпоясанном златотканым платком, и в такой же тюбетейке. Он с широкой улыбкой подошёл к Хананиё
– Добро пожаловать, дорогой гость, – сказал он. – Вы покорили меня мужественным поступком, вы не сдали моих людей властям. А теперь проходите, пожалуйста, и чувствуйте себя, как дома.
Он посадил нас на самые почётные места, рассадил всех своих людей. Я подсчитал, за столом было 12 человек, все молодые и крепкие. Хананиё сидел невозмутимый и спокойный, а я взволнованный и настороженный, мне всё это не нравилось, я боялся, что это, возможно, какой-то заговор.
Между тем ужин начался, стол был здорово сервирован, чего только не было на нём! Пили прекрасное вино, доселе мне не знакомое, подали шашлыки из рыбы, телятины и из баранины. Хозяин поднял пиалу с вином и произнёс тост, говорил очень красиво, было видно, что он человек бывалый.
В конце своей речи вежливо попросил Хананиё вернуть пистолет, что тот и сделал. А кинжал сказал оставить себе на память. Он кивнул своему человеку, тот принес великолепные серебряные ножны для кинжала с изумительной тонкой резьбой.
– Этот кинжал я заказывал в Грузии очень давно, а теперь он ваш, дорогой гость, вы заслуживаете большего, – сказал хозяин и продолжил: – Дорогой Хананиё, работайте спокойно, больше вас никто не потревожит, а если будут какие-либо проблемы, обращайтесь. И он попросил гостя сказать несколько слов.
Хананиё медленно поднялся, поблагодарил хозяина, приложив правую руку к сердцу, и, не повышая голоса, сказал:
— Дорогой хозяин дома, уважаемые молодые люди! Благодарю за хлеб, за соль и за тёплый приём. В вашем доме сегодня много света и щедрости, и это делает вам честь. Я человек, который не ищет ни славы, ни чужого добра. По своей природе я не вмешиваюсь в чужие дела и не люблю лишних слов. Я живу своим трудом и хочу жить спокойно. У меня семья, маленькие дети. Для меня самое главное – чтобы они росли в мире, чтобы я мог каждый день возвращаться домой с чистыми руками и видеть их радостные лица. В ту ночь я поступил не как герой, а как мужчина, который защищает свой дом и честь своей семьи. Любой на моём месте сделал бы то же самое. Я не держу зла и не ищу врагов. Пусть каждый идёт своей дорогой, не мешая друг другу. Если между нами будет уважение – этого уже достаточно.
Слова Хананиё легли на стол, как признак мужества и достоинства, как кладут крепкий камень в основание дома. Он сел, и на несколько мгновений в саду стало тихо. Было слышно, как в казане лениво вздыхает плов. И где-то в листве деревьев на ветках движутся залетевшие на ночь птицы, а в траве стрекочут ночные насекомые.
Молодые люди с изумлением переглядывались. Исчезли улыбки, кто-то опустил глаза, кто-то невольно выпрямился. Они ожидали бравады и силы напоказ, а услышали простые слова человека, который знает цену жизни и цену крови. Это действовало сильнее любого крика.
И тут поднялся один из сидящих – крепкий молодой человек, видимо, борец. Попросил у хозяина слово, хозяин кивнул в знак согласия. Он напомнил, как в праздник Навруз, на народных гуляньях в парке, под звуки карнаев и сурнаев, на расстеленных коврах они сошлись в схватке по борьбе кураш, а также рассказал, как Хананиё победил его в честном поединке, боролся без злости и ненависти!
– Он поднял меня с земли, отряхнул и сказал: “Вы боритесь честно – и вы станете непобедимым борцом!”.
Молодой человек выпрямился:
– Я запомнил его руки и его взгляд. Сегодня, услышав его слова, я понял, что такой человек не может говорить иначе. И что он силён не только телом, но и сердцем и душой. Сила без чести – ничто, это редкое сочетание. И добавил, что такой борец заслуживает уважения.
После выступления Хананиё и молодого борца хозяин не спешил отвечать. Он дал словам отстояться, как дают отстояться хорошему вину. Даже слуги замерли у веранды, опустив глаза.
Хозяин дома поднялся, приложил правую руку к груди и слегка склонил голову в сторону Хананиё – знак уважения, который оказывают не каждому.
– Ваши слова чистые, – произнёс он медленно. – В них нет ни лукавства, ни страха. Так говорят люди, у которых дом стоит крепко, и дети спят спокойно.
Он поднял пиалу и продолжил:
– Пусть Всевышний сохранит ваш очаг. Пусть над вашим домом всегда будет тень благого дерева, а под ним – детский смех. Пусть ваши сыновья вырастут прямыми, как вы, а дочери – счастливыми.
Хозяин повернулся к сидящим:
– С этого часа этот человек под нашей защитой, хотя он о ней и не просил. Его дорога – не наша, и мы не будем ступать на неё. Кто нарушит это слово – нарушит моё.
Молодые люди по очереди прикладывали руку к груди и склоняли головы. Кто-то негромко произнёс:
– Амин.
Хозяин снова обратился к Хананиё:
— Живите своим трудом, растите детей и не оглядывайтесь. Пусть между нами будет мир и уважение, этого достаточно для настоящего мужчины.
Он сделал первый глоток, и только тогда за столом разом подняли пиалы. Пили молча, не торопясь, словно скрепляя сказанное не словами, а дыханием.
– И в ту минуту, – сказал старик, – я понял, что твой отец ушёл оттуда не просто живым, а признанным. А это на Востоке дороже любого договора, написанного на бумаге.
Взволнованный этим рассказом, я, с трудом справившись с охватившем меня волнением, спросил старика:
– А что же было дальше?
– Дальше? – глубоко вздохнув и устремив свой взор куда-то вдаль, старик продолжил: – Хананиё сдал свой магазин другому человеку и ушёл работать по своей специальности, так как был хорошим автомобилистом, первоклассным водителем, а это тогда очень ценилось. Мы встретились с ним случайно через несколько лет. Он стал заведующим автопарком грузотакси и был очень доволен своей работой.
– Да, это он мне рассказывал, – сказал я, – А вот про кинжал я не знал. Думал, что он его где-то купил, он иногда ездил в командировки – заключил я. И сразу спросил, а что он знает о тех людях, которые подарили ему этот кинжал?
– Однажды, года через два после того события, мы с друзьями пили чай в чайхане, и люди стали рассказывать, что эта банда хотела ограбить большой ювелирный магазин в городе, эта попытка им не удалась, и всех их переловили и сурово наказали, – сообщил он. – Советская власть в Средней Азии к тем годам уже окрепла, и разгул криминала очень строго пресекался государством.
***
В 1978 году мы – три брата с семьями – репатриировались в Израиль, отец с матерью уехали годом раньше и прислали нам визы. В Бресте таможенники разбирали наш багаж, нашли кинжал, бережно завёрнутый в голубой бархат, и решили его конфисковать. Старший брат начал с ними спорить, объясняя, что эта семейная реликвия. Пришёл офицер и стал рьяно защищать закон, говоря, что антикварные вещи вывозить запрещено. Кто знает, может быть такой кинжал ему просто понравился…

АВТОР: Шломо Устониязов Президент бухарскоеврейской венской общины “Яхад”